История власти
Перестройка как момент истины:
к дискуссиям о природе и судьбе СССР
Сергей Журавлёв1*
Perestroika as a moment of truth:
on discussions about the nature and fate of the USSR
Sergey Zhuravlev
(Institute of Russian History, Russian Academy of Sciences, Moscow)
DOI: 10.31857/S0869568722060012, EDN: MKWEFO
100-летний юбилей образования Советского Союза - удачный повод под-
вести итоги и наметить перспективы изучения не только собственно событий
начала 1920-х гг., но и советского периода нашей истории в целом. Главный
тезис, вынесенный в заголовок данной статьи, заключается в том, что ответы
на многие ключевые вопросы о природе и судьбе СССР, находящиеся в цен-
тре современных дискуссий, следует искать в последнем периоде существова-
ния Советского Союза - перестройке (1985-1991). Чем дальше мы отдаляемся
от этого исторического этапа и чем весомее становится его историография,
тем отчётливее осознаётся его значение, а также присутствие в нём различных
развилок и альтернатив.
С высоты сегодняшнего дня мы лучше понимаем всю противоречивость
и сложность перестройки, причудливо или, как сказали бы марксисты, диа-
лектически соединившей в себе разнонаправленные импульсы как обновле-
ния, так и распада. Этот последний, краткий период существования СССР
представляет собой «сгусток» интенсивной реформаторской деятельности, за-
тронувшей практически все сферы жизни и буквально за несколько лет при-
ведшей к столь кардинальным переменам, что многие исследователи не без
основания пишут о революционных сдвигах в рамках ещё действовавшего
Союза.
При этом по сей день не до конца ясно, какие именно перемены целена-
правленно инициировались и проводились в жизнь руководством страны во
главе с М.С. Горбачёвым, какие стали неожиданным для власти результатом
ошибочных, запоздавших, неверно понятых или просто трансформировав-
шихся под влиянием объективных и субъективных обстоятельств «сигналов
сверху» (черномырдинское «хотели как лучше, а получилось - как всегда»
характерно и для перестройки), а какие можно отнести к результатам стихий-
ных, не контролируемых властью процессов.
Кто-то воспринимает главный вектор перестройки как разрыв с наследи-
ем сталинизма и возвращение к «ленинским истокам», а кто-то, наоборот, как
подрыв самих основ социализма. В любом случае важно посмотреть на этот
период не только как на «вещь в себе», но и оценить его в контексте предше-
ствующего развития страны, в том числе имея в виду события 1922 г. В какой
© 2022 г. С.В. Журавлёв
3
мере перестройка отразила сильные и слабые стороны, характерные черты
и противоречия советской системы, включая её национально-государственное
устройство, формальный и реальный федерализм, «имперские черты»? В ка-
ком состоянии СССР подошёл к началу «горбачёвских» реформ? В какой сте-
пени атмосфера перестройки, её идеи и задачи, восприимчивость общества
к переменам подготовлены предшествующими десятилетиями? Как на рубеже
1980-1990-х гг. «аукнулось» то, что большевики заложили в фундамент Союза
в 1922 г., а что оказалось порождением уже самих реформ? Почему иниции-
рованное властью заполнение «белых пятен» прошлого, в том числе периода
образования СССР, имело не очищающие, а разрушительные последствия,
приведшие к дискредитации основ советской системы в глазах общества? От-
веты на эти и многие другие «трудные вопросы» остаются, по большому счёту,
открытыми.
Нельзя сказать, что период 1985-1991 гг. обойдён вниманием россий-
ских и зарубежных исследователей. Вместе с тем, как представляется, количе-
ственное приращение фактов и насыщение информацией по разным сюжетам
и аспектам этого времени пока не приводит к синтезу, к качественным про-
рывам в осмыслении той эпохи. Причина может скрываться в «многослойно-
сти» процессов перестройки, когда политические, экономическое, социально--
культурные явления активно взаимодействовали и влияли друг на друга. Это
ставит в повестку дня необходимость комплексного подхода и междисципли-
нарных поисков.
Характерны в этой связи выводы В.М. Зубока, который, реконструировав
с высоты современного знания события тех лет, обнаружил, что конкретно--
исторический материал «сопротивляется» вписыванию в колею сформули-
рованных в историографии основных причин краха СССР. По его мнению,
страна к концу 1980-х гг. ещё не исчерпала свой ресурс. Ни внешнее давление
и груз гонки вооружений, ни проблемы в экономике или области национально--
государственного строительства и межнациональных отношений, ни кризис
идеологии ещё не вели к системному кризису «советской империи». Таковой
стал возможен лишь по следам фатальных ошибок руководства страны и в ус-
ловиях разрушительного противостояния союзной и российской власти1.
СССР и реформы. К числу центральных проблем современных дискуссий
относится вопрос: была ли в принципе советская система способна к рефор-
мированию? Ответ на него до сих пор зависит не столько от научной аргумен-
тации, сколько от политических пристрастий авторов. Характерный пример:
в 2021 г. под редакцией Г.Э. Бурбулиса вышла брошюра о ГКЧП под назва-
нием «Политический Чернобыль партийно-советской тоталитарной империи».
На самом деле к августу 1991 г. СССР как «партийно-советской тоталитарной
империи» уже не существовало. Напротив, некоторые историки не без основа-
ний считают 1990-1991 гг. самыми демократичными в отечественной истории.
О том, что советская система постоянно эволюционировала, можно су-
дить, конечно, не только по периоду перестройки. Достаточно вспомнить, что
учредителями СССР в 1922 г. стали четыре союзных республики, а к концу со-
ветской эпохи их стало уже 15, и это не простая арифметика. После И.В. Ста-
лина на первые роли выдвигались руководители, каждый из которых, включая
Горбачёва, на волне критики предшественника непременно стремился про-
1
Zubok V.M. Collapse: the fall of the Soviet Union. Yale, 2021.
4
явить реформаторские устремления. Это, судя по всему, не случайно. При
всём своём идеологическом «консерватизме» советская система всегда нацели-
валась на прогресс - развитие экономики, научные и спортивные достижения,
совершенствование социальной сферы и культуры, повышение уровня жиз-
ни людей, формирование гармонично развитой личности и т.д. Достижение
позитивной динамики стало «идеей фикс», доказательством состоятельности
власти. На фоне установки, что неуклонный прогресс является характерным
признаком и преимуществом социализма, любые трудности и сбои, замед-
ление темпов развития воспринимались советскими руководителями крайне
болезненно, считались равносильными провалу.
Одной из проблем современной историографии СССР является то, что
она во многом находится в русле трактовок и отчасти стереотипов, сформи-
ровавшихся во второй половине 1980-х - 1990-е гг. К примеру, исследователи
привычно акцентируют внимание на кризисных явлениях доперестроечного
времени. Как известно, термин «застой» введён в политический лексикон Гор-
бачёвым для обоснования необходимости проведения радикальных реформ.
Застой (на английский язык этот термин переводился с более сильной нега-
тивной коннотацией - как стагнация, загнивание) в дальнейшем получил ши-
рокое распространение в историографии как принципиальная характеристика
состояния советской системы и общества в 1970-х - начале 1980-х гг., и по-
степенно превратился в идеологему, рассматриваясь как противоположность
оттепели и перестройке.
Однако в последние десятилетия наметилось переосмысление брежневско-
го периода2. Исследователи всё чаще отказываются от однозначной оценки его
как застойного, ограничивая охват данной характеристики преимущественно
состоянием политико-идеологической надстройки. Поставлено под сомне-
ние, в том числе с учётом рассекреченной аналитики западных спецслужб,
что экономика СССР к середине 1980-х гг. находилась в состоянии систем-
ного кризиса. Теперь чаще более осторожно говорится о замедлении темпов
её роста. В зависимости от разных методик подсчёта и использования разных
показателей утверждается, что в 1975-1985 гг. ежегодный прирост продукции
составлял в среднем 3,8%; по другим, пессимистическим данным, с 1977 по
1985 г. - в среднем 1,6%3.
Работы, посвящённые изучению «низовых этажей» советского общества
1970-х - начала 1980-х гг. (общественные настроения, повседневные социо-
культурные и потребительские практики, политические взгляды и досуговые
предпочтения людей), тоже рисуют более сложную и противоречивую картину.
Выясняется, что для этого времени характерны не только стабильность и уве-
ренность в завтрашнем дне, но и разнообразие мнений и в целом значительная
динамика процессов. Не только на кухнях, но и в официальных структурах -
первичных партийных и комсомольских организациях, производственных
ячейках, получивших широкое распространение творческих объединениях по
интересам - активно обсуждались насущные проблемы, люди проявляли ини-
2
См., например: Brezhnev reconsidered / Ed. by E. Bacon, M. Sandle. L., 2002; Reconsidering
stagnation in the Brezhnev era. Ideology and exchange / Ed. by D. Feinberg, A. Kalinovsky. Lanham
(MD), 2016; Schattenberg S. Brezhnev: the making of a statesman. L., 2021.
3
Brezhnev reconsidered. Р. 40; Trudolyubov M. Running frantically in place: despite similarities,
blog-post/running-frantically-place-despite-similarities-putins-russia-not-brezhnevs).
5
циативу, критически высказывались по поводу недостатков в сфере потребле-
ния, не проходили мимо нарушений социальной справедливости4. Если это
действительно так, то брежневский период выглядит уже не только как время
тотального дефицита, «пофигизма» и двойной морали, но и как «инкубатор»,
в котором вызревали будущие перестроечные лидеры и идеи.
Как известно, реформы конца 1980-х гг. не просто оказались крайне не-
удачными, но привели к глубокому экономическому кризису и разочарованию
в возможностях плановой системы и социализма в целом. Означало ли это,
что оказалась негодной сама стратегия преобразований, не были просчитаны
их тактика, последовательность и сроки? Или же плохи исполнители? Эти во-
просы остаются открытыми.
Значительно более успешными, нежели экономические, следует признать
политические реформы Горбачёва. Речь идёт в первую очередь о демократи-
ческих преобразованиях и гласности. Можно ли в свете этого сделать вывод,
что советская система продемонстрировала потенциал для реформирования?
Имеет смысл присмотреться к её особенностям, оказавшимся востребованны-
ми в период перестройки.
Демократизация Советов. Двумя главными составляющими советской
политической модели выступали Советы и Коммунистическая партия. По-
сле образования СССР во всех союзных республиках была создана система
подотчётных Центру и проводящих единую политику партийных и советских
организаций, призванная воплотить модель советского федерализма. Лишь
в последнее время в серьёзных исследованиях рассматривается, как на деле
выстраивалась система сдержек и противовесов во взаимоотношениях Центра
и периферии, как на уровне Союза в целом и РСФСР - наиболее крупной
и сложно сконструированной общности со множеством национальных обра-
зований - действовали механизм учёта и практики лоббирования общегосу-
дарственных, национальных, территориальных, а также ведомственных инте-
ресов. Тем не менее уже в первом приближении ясно, что разрушение единой
партийно-советской вертикали с неизбежностью вело к разрушению и союз-
ной государственности.
Нижеследующие рассуждения о Советах и партии не являются попыткой
их апологии. Они вызваны в первую очередь стремлением обратить внимание
на пробелы в современной историографии, в которой данная тематика явно
недооценена или сильно политизирована, в том числе в контексте изучения
образования СССР и межнациональных отношений.
Итак, во время перестройки обе структуры оказались в центре событий
и подверглись реформированию. Что касается Советов, то вряд ли стоит сводить
их роль в разные периоды существования СССР лишь к «декоративному» пред-
ставительству «ничего не решавшей» депутатской массы, которая «штампова-
ла» решения сросшихся с государством партийных органов. Подобные выводы
основывались на изучении лишь верхушки правящего слоя - номенклатуры.
Политикой и её законодательным оформлением занимались в основном
союзные и республиканские Верховные советы. Однако вряд ли стоит остав-
лять без внимания Советы в сельской местности и в городах - районные,
поселковые, сельские. В 1980-х гг. по всему СССР их насчитывалось свыше
51 тыс., в том числе в РСФСР - более 28 тыс. Конституция СССР 1977 г.
4
Reconsidering stagnation in the Brezhnev era…
6
и принятая на её основе Конституция РСФСР, «исходя из общегосударствен-
ных интересов и интересов граждан, проживающих на территории данного
Совета», включили в их компетенцию хозяйственно-бытовые и социально--
культурные вопросы местного значения (ст. 146). В 1977 г. в Советы средне-
го и низшего уровня были избраны более 2,2 млн депутатов5. Известно, что
примерно 50% из них составляли женщины и что существовали негласные
квоты в отношении возраста, партийности, национальности, образовательного
уровня, призванные обеспечить присутствие в Советах разных слоёв населе-
ния. Такой подход, по крайней мере формально, делал их ещё и представи-
тельными органами власти. Можно по-разному относиться к квотам, но опыт
других стран и издержки формирования депутатского корпуса в современной
России заставляют более внимательно отнестись к изучению советской прак-
тики в данном вопросе.
Школу депутата низового уровня прошли миллионы граждан. В регио-
нальных архивах сохранились фонды местных Советов, но они остаются невос-
требованными. Не припомню и серьёзных научных проектов в русле «устной
истории», ставящих целью проанализировать, чем занимались депутаты, какие
проблемы решали, какой опыт получили и как с высоты сегодняшнего дня
относятся к этому опыту. Любопытно было бы также узнать, насколько эф-
фективно действовали низовые Советы и их органы, как осуществлялось их
взаимодействие с хозяйственными и партийными структурами. Все эти вопро-
сы в научном плане плохо изучены или политизированы.
Один из моих тезисов заключается в том, что полноценную историю Со-
ветов невозможно изучать вне связки «Советы + депутаты», что требует при-
влечения методик социальной истории, микроистории и соответствующего
комплексного подхода к формированию источниковой базы такого рода ис-
следований. Не обойтись здесь и без биографической составляющей, посколь-
ку специалисты прекрасно знают, как много в советской действительности за-
висело от «субъективно-личностных факторов», т.е. от конкретного человека.
Находившиеся в сходных финансовых, юридических и прочих условиях Со-
веты в зависимости от авторитета, компетентности и иных качеств депутатов
могли и функционировать совершенно по-разному.
В годы перестройки одним их главных политических лозунгов стало воз-
вращение полноты власти от партии - Советам и демократизация их деятель-
ности. Советская система в центре и на местах оказалась серьёзно реформи-
рована и к концу 1980-х гг. по многим параметрам отличалась от сталинских
и брежневских времён. Однако история реформирования местных Советов
в этот период, политическая борьба на местах и деятельность депутатов ни-
зового уровня ещё не написаны. За малым исключением (например, история
шахтёрского движения) перестройка в российской историографии изучается
в основном в русле традиционной политической истории - деятельности цен-
тральной власти и борьбы элит, тогда как социально-политические процессы
на низовом уровне, особенно «в глубинке» со всей её спецификой, остаются
малоизученными. Это может создать ложное впечатление, что перестройка
оказалась преимущественно «верхушечным» процессом.
5
О специфике деятельности и реформах в системе Советов см.: Скуратов Ю.И. Система со-
циалистического самоуправления советского народа. Проблемы конституционной теории и прак-
тики. Свердловск, 1987; Попов М.В., Казённов А.С. Советы как форма власти. СПб., 2013.
7
Какое отношение вышесказанное имеет к теме статьи? Дело в том, что
Советы местного уровня, избранные демократическим путём и освобождён-
ные от прежнего влияния партократии - при всех их недостатках - не только
воспринимались населением как одно из важных завоеваний перестройки, но
и превратились в базу демократических преобразований в стране. Лидеры де-
мократического движения России (в том числе вышеупомянутый Бурбулис,
в 1989-1990 гг. являвшийся одним из руководителей комитета Верховного
совета СССР по вопросам работы Советов народных депутатов, развития
управления и самоуправления) в тех условиях прекрасно понимали роль Со-
ветов и приложили немало усилий для их превращения в реальные институты
самоуправления.
Эта задача решалась довольно успешно. После отмены 6-й статьи Кон-
ституции, а затем и роспуска КПСС Советы оказались единственной властью
на местах. Это положение юридически закрепили закон «Об общих нача-
лах местного самоуправления и местного хозяйства в СССР» (1990) и закон
«О местном самоуправлении в РСФСР» (1991). Однако их полновластие про-
должалось всего два года - с осени 1991 по осень 1993 г. К моменту распада
СССР и в связи с нарастанием центробежных тенденций внутри России обо-
значилась потребность в ограничении «стихийной демократии» и в усилении
государственной исполнительной власти, которая ассоциировалась в первую
очередь с президентской вертикалью власти. К этому добавилась нараставшая
критика негативных последствий «шоковой терапии» со стороны не только
Верховного совета РСФСР, но и региональных и местных Советов, кото-
рые, естественно, отражали настроения своих избирателей. В сложившихся
условиях система Советов стала восприниматься сторонниками российского
президента Б.Н. Ельцина как главная сила, препятствующая радикальным
реформам.
С высоты сегодняшнего дня ясно, что её слом после трагических событий
октября 1993 г. объяснялся в первую очередь соображениями текущей полити-
ческой борьбы, потребностями укрепления президентской власти. Однако это
решение имело противоречивые последствия. Ведь на самом деле покончили
не со «старыми» Советами - наследием коммунистического режима, а с «новы-
ми» - одним из важных завоеваний перестройки, ассоциировавшимся в глазах
рядовых людей с реальной демократией.
Две ипостаси КПСС: аппарат и рядовые партийцы. Второй ключевой со-
ставляющей советской политической и государственной системы выступала
Коммунистическая партия. Свободная от политической ангажированности
научная история КПСС пока ещё не написана. Сохраняет актуальность и из-
учение деятельности республиканских компартий.
Одна из проблем заключается в том, что многие авторы, следуя стерео-
типному подходу, отождествляют партию преимущественно с аппаратом ЦК
и номенклатурой. На самом деле, как и в случае с системой Советов, правящая
партия являлась намного более сложным организмом. Многое значил «фак-
тор партбилета», при котором обычное законодательство дополнялось более
строгими морально-этическими «нормами партийной жизни» - негласными
правилами поведения на службе и в быту. Даже с учётом всех издержек и ис-
ключений (например, фактической неподсудности партийной элиты), в целом
этот свод правил, основанных на «Моральном кодексе строителя коммуниз-
ма», не только выступал механизмом дисциплинирования почти 19,5 млн ком-
8
мунистов (1988-1989 гг.), но и, с учётом массового характера партии, факти-
чески участвовал в нормировании повседневности советского общества.
К началу перестройки коммунисты были объединены в примерно 400 тыс.
первичных парторганизаций, действовавших в городе и деревне, армии, учреж-
дениях науки, образования и культуры. Из этого числа только 6,4 тыс. ячеек
считались крупными, имея в своих рядах более 300 коммунистов, ими руко-
водили освобождённые партийные работники. Остальные 96% ячеек являлись
малочисленными, многие насчитывали от 3 до 15 человек и не были связаны
с партийной номенклатурой. Это позволяет говорить о двух разных ипостасях,
в которых существовала КПСС, причём обе они являлись частями советской
общественно-политической системы. Партия в СССР - одновременно и часть
государственного механизма, и общественная организация6. Повсеместное су-
ществование выборных партийных комитетов на производстве, действовавших
наряду с администрацией, создавало своего рода систему сдержек и противо-
весов. Что случилось, когда после роспуска КПСС прекратил действовать этот
сдерживающий механизм, остаётся не изученным.
Перестроечные реформы изменили и партию. Обострились противоречия
между занявшейся «монетизацией» своих привилегий номенклатурой и рядо-
выми коммунистами. Последние наравне со всей страной испытывали на-
раставшие экономические трудности, их реакция на происходящее не отли-
чалась от реакции беспартийных. К началу 1991 г. прежней единой КПСС
фактически уже не существовало. В партии появились течения, наметился
раскол на, условно, «радикалов», «центристов» и «консерваторов», которые
в перспективе могли образовать самостоятельные политические силы. Си-
туация осложнялась тем, что ЦК утрачивал контроль за парторганизациями
республик и регионов, многие партийные лидеры которых примкнули к наби-
равшим силу движениям за экономическую и политическую независимость.
Остававшийся формально руководителем КПСС Горбачёв после избрания
президентом СССР устранился от партийных дел, всё больше дрейфуя в сто-
рону социал-демократических идей.
Следствием происходивших перемен стала радикализация и поляриза-
ция настроений в первичных парторганизациях, которые представляли со-
бой наиболее социально активную часть общества. В то время, когда первые
объединения демократической направленности только зарождались, многие
«первички» уже превратились в дискуссионные площадки и проводники ре-
формистских настроений на местах. Партия выступила главным источником
рекрутирования кадров в демократическое движение, вышли из неё едва ли не
все его лидеры, начиная с Ельцина. Отчасти благодаря этому в новой России
не произошло и настоящей смены политических и культурных элит. Отсюда -
знаменитый афоризм о ситуации 1990-х гг. министра газовой промышленно-
сти СССР в 1985-1989 гг. В.С. Черномырдина, плавно пересевшего в 1992 г.
через руководство «Газпромом» в кресло российского премьера: «Что ни дела-
ем - получается КПСС, либо автомат Калашникова».
Можно поставить вопрос так. Если на рубеже 1980-1990-х гг. в СССР
и России и произошла революция, как полагают некоторые специалисты,
6
Этот вывод фактически подтвердил Конституционный суд РФ. 30 ноября 1992 г. в постановле-
нии по «делу КПСС», признав обоснованность запретительных указов Ельцина в отношении партий-
ного аппарата, он вместе с тем отменил запрет деятельности первичных партийных организаций.
9
то, несомненно, это революция особого рода. Перемены действительно но-
сили революционный характер, однако многие из них оказались «сглажены»
и растянуты во времени рядом обстоятельств, в том числе результатами пере-
строечных реформ.
«Мягкий» распад сверхдержавы и его тяжёлые последствия. Последние дни
Советского Союза оказались будничными. 25 декабря 1991 г. Горбачёв объя-
вил о сложении полномочий президента СССР и передал «ядерный чемодан-
чик» российскому президенту Ельцину. Смена общественно-политического
строя и экономической системы прошла внешне на удивление «мягко», как
бы «вписавшись» в уже ставшую привычной кризисную ситуацию. Показа-
тельно в этом смысле, что в памяти многих россиян эти события как водо-
раздел между историческими эпохами не отложились. Зато в представлении
современников события 1985-1999 гг. - т.е. перестройка и становление новой
России, - слились в единую «эпоху перемен».
Следует иметь в виду, что такое видение событий в России отличалось от
мнения жителей многих других республик, в том числе миллионов русских,
оказавшихся в тот период в центре межнациональных конфликтов. Пробле-
ма распада СССР «снизу», через судьбы и оценки рядовых людей на всем
его пространстве, их сравнительные характеристики, - тема, ждущая своих
исследователей.
Из отечественной и мировой истории известно, что столь масштабные
катаклизмы часто имели трагические последствия. Советский Союз с его ядер-
ным арсеналом и воинскими контингентами в Европе и на других континен-
тах мог стать «Титаником», гигантская волна от крушения которого переросла
бы в разрушительное цунами, выйдя далеко за границы страны. Однако тогда
удалось избежать больших жертв, катастрофического гражданского противо-
стояния внутри многонациональной страны, минимизировать или «заморо-
зить» конфликты на пространстве СССР и не допустить катаклизма в миро-
вом масштабе. Думается, по прошествии трёх десятилетий это особенно ясно.
Тема «всемирно-исторического значения» крушения СССР требует специ-
ального рассмотрения, поскольку многие кумулятивные последствия событий
1991 г., имеющие даже более разрушительный характер, проявляются лишь
спустя десятилетия. Всё это ставит в повестку дня необходимость специально-
го изучения не только их непосредственных, но и отложенных последствий.
Сквозь призму последних стоит посмотреть и на события 2014 и 2022 гг. во-
круг Украины. Специальная военная операция по защите населения Донбасса
стала точкой отсчёта новой эпохи в геополитике и в позиционировании Рос-
сии на мировой арене. По последствиям события февраля 2022 г. могут пре-
взойти изменения, вызванные исчезновением СССР в декабре 1991 г.
Ситуация 2022 г. одновременно обнажила многие проблемы прошлого.
Можно спрогнозировать, что она вызовет переоценку советского и постсовет-
ского периодов отечественной истории, холодной войны, причин и послед-
ствий распада СССР. В числе ключевых вопросов, которые, как представляется,
в ближайшее время выйдут на первый план в историографии, - переосмыс-
ление феномена советского федерализма, формирования национальной госу-
дарственности в рамках Союза, практика сосуществования тенденций интер-
национализма и национализма, «русский фактор» в советской национальной
политике и др. В связи с современными попытками «отмены» русской куль-
туры на Западе возрастает интерес к феномену советской многонациональ-
10
ной культуры, наследницей которой является Российская Федерация. Пара-
доксальность ситуации заключается в том, что, поскольку одним из важных
источников дореволюционной российской, советской и постсоветской куль-
туры в нашей стране выступала украинская культура, практика «отмены», по
сути дела, затрагивает и её культурные традиции.
Вновь обратимся к вопросу о том, почему в конце 1991 г. распад СССР
прошёл сравнительно спокойно. После августовских событий такая развязка
ожидалась, граждане были морально подготовлены к тому, что в прежнем виде
Союз сохранить не удастся. Даже последняя «соломинка», за которую хва-
тался Горбачёв в попытках спасти страну, предлагая подписать обновлённый
Союзный договор, содержала отказ от названия «СССР» и трансформацию
федеративного устройства в сторону конфедерации. Однако в тех конкрет-
ных условиях она вряд ли могла быть жизнеспособной. Поскольку Горбачёв
утратил рычаги власти, спасти находившийся в состоянии полураспада Союз
могла только решительная позиция Ельцина, однако он принял иное решение.
«Будничности» отказа от СССР способствовало и то, что многие пред-
ставители номенклатуры увидели способы «монетизировать» свои привилегии
и вписаться в рынок. Налицо была также усталость общества от экономических
проблем, которые не удавалось решить в рамках социалистической экономи-
ки. На это накладывалось разочарование в Горбачёве и поддержка большин-
ством граждан новой политической элиты во главе с популярным Ельциным,
обещавшим решительными мерами быстро улучшить ситуацию. «Мягкий»
распад объяснялся и глубоким кризисом руководства СССР и КПСС. Исто-
рия с ГКЧП наглядно продемонстрировала, что режим, с которым когда-то
ассоциировался страх перед репрессивным аппаратом и всесилием спецслужб,
реформирован настолько, что утратил не только остатки прежней «тотали-
тарности», но и способность защищать основы государственного устройства.
Кстати, одним из «белых пятен» остаётся деятельность в этот период КГБ
СССР и его региональных структур. Рассекречивание и введение в оборот до-
кументов спецслужб за 1985-1991 гг. способны пролить свет на многие дис-
куссионные вопросы эпохи.
1991 г. сквозь призму историографических дискуссий. В настоящее время сре-
ди специалистов сложился консенсус по поводу того, что исчезновение СССР
обусловливалось комплексом объективных и субъективных причин и обстоя-
тельств. Дальше, однако, начинаются споры. Некоторые говорят о «распаде»,
другие - о «развале», имея в виду подрывные действия внешних и внутренних
сил, ошибки советского руководства, безответственные поступки и амбиции
политиков, намеренно или неосознанно приведших к ослаблению и дезин-
теграции Союза. Нетрудно предсказать, что в связи с каждым новым вит-
ком противостояния с Западом версия «развала» будет находить всё больше
сторонников. Впрочем, влияние презентизма на оценку событий, связанных
с крушением социалистического лагеря и окончанием холодной войны, -
к сожалению, не только российский, но и международный феномен.
Разными аспектами темы занимаются историки, политологи, экономисты,
социологи, антропологи, культурологи, этнологи, журналисты, представите-
ли других гуманитарных профессий. Такое профессиональное разнообразие
имеет свои плюсы и минусы. В числе последних - тенденция сегментации
исследовательского поля. Постепенно расширяется источниковая база по пе-
риоду перестройки, она становится более разнообразной и информационно
11
насыщенной. Активнее, чем прежде, используются архивные документы, пе-
риодическая печать, данные социологических обследований. Вышло огромное
количество воспоминаний участников и очевидцев событий, которые истори-
ки, откровенно говоря, не успевают проанализировать. К сожалению, истори-
ческая наука сильно отстаёт, в первую очередь, в источниковедческом плане.
В повестке дня стоит необходимость систематизации, обобщения уже извест-
ной информации, а также постановки новых вопросов.
Некоторые из них не просто ставятся, но и исследуются. Так, следует при-
ветствовать смещение интереса от политических событий в Москве в сторону
регионов. Это происходит в том числе благодаря богатой литературе, вышед-
шей в последние десятилетия в национальных республиках России и в бывших
республиках СССР. Однако на этом фоне встаёт языковая проблема, серьёзная
даже для России, не говоря уже о постсоветском пространстве. Одновременно
с литературой на русском языке идёт формирование обособленных националь-
ных историографий (по истории Татарстана многие местные авторы пишут на
татарском, Башкортостана - на башкирском, Северного Кавказа - на местных
языках и т.д.). Историческая литература в бывших республиках СССР, в том
числе по советской истории и периоду перестройки, тоже выходит почти ис-
ключительно на языках этих республик, что, к сожалению, делает её недоступ-
ной для широкого научного сообщества. Как следствие, необходима специаль-
ная программа по переводу наиболее важных работ на русский язык, а также
выпуску дайджестов исторической литературы на национальных языках.
В последнее время в центре дискуссий оказался вопрос о роли РСФСР
и Украинской ССР в распаде СССР. Не секрет, что политический процесс на
Украине (как, впрочем, и в других республиках Союза) в конце 1980-х гг. шёл
с оглядкой на Москву и находился в существенной зависимости от противо-
стояния двух центров власти - союзного и российского. Требует специального
изучения позиция России - станового хребта СССР - по вопросу о сохране-
нии союзного государства примерно с весны-лета 1990 г., но особенно по-
сле ГКЧП. Представляется, что на решающем этапе судьбу Союза определяло
именно руководство РСФСР во главе с Ельциным. Политический вес и мера
ответственности России в этом вопросе несопоставимы с любой другой совет-
ской республикой. На 1991 г. Российская Федерация - это три четверти терри-
тории, две трети промышленной продукции, более половины населения СССР.
Другой крайне важный сюжет - дезинтеграционные процессы внутри са-
мой РСФСР. С лета 1990 г. параллельно друг другу стали развиваться сра-
зу два кризиса федерализма - союзный и российский. Однако в связке, как
единый процесс, они, по существу, ещё не изучались. В обоих случаях при-
нимались декларации о независимости и разворачивалась «война законов».
В некотором смысле Ельцин почувствовал себя «в шкуре Горбачёва»: нараста-
ние кризиса Союза и отказ российского руководства поддержать Горбачёва
в его попытках сохранить единое государство подстёгивали сепаратистские
настроения в РСФСР, угрожая её целостности. Союзный кризис разрешился
Беловежскими соглашениями, после чего российское руководство изменило
отношение к независимости своих субъектов и приложило немало усилий,
чтобы заключить с ними в марте 1992 г. «Федеративный договор» о разграни-
чении полномочий.
Вклад в формирование исторических представлений вносят современные
политические лидеры, а также выступающие в СМИ политологи и эксперты.
12
Их оценки, в том числе касающиеся событий 1917 г., образования и распада
СССР, находятся под заметным влиянием актуальной политической повестки.
Одной из ведущих тем является восстановление исторической преемствен-
ности всех периодов отечественной истории. В рамках этой линии, особенно
в сочетании с двумя другими важными тенденциями - акцентом на ведущую
роль СССР в победе над нацизмом и признанием универсальной значимости
сильного государственного начала в отечественной традиции, - происходит
легитимация советского прошлого. СССР более не рассматривается как «от-
ступление от столбовой дороги цивилизации», как это было в конце пере-
стройки и в 1990-х гг. Напротив, принято утверждать: «СССР - это истори-
ческая Россия».
В вопросах преемственности важно, однако, не перегнуть палку. В кри-
зисные времена, к каковым в ХХ в. в первую очередь относятся события 1917
и 1991 гг. (отправная и конечная точки советской истории), особенно явно
прослеживается сосуществование процессов преемственности и прерывности.
Поэтому историографическая перспектива видится в изучении именно этого
двуединства. Применительно к последнему периоду советской истории это
означает исследование противоречивости реформ, анализ альтернатив, рас-
смотрение событий и явлений в системе координат обновления и разрушения,
взаимного влияния экономических и политических преобразований и т.д.
Вряд ли распад СССР был однозначно неизбежен. При чтении подоб-
ных утверждений возникают параллели с советской историографией, которая
усердно доказывала обречённость Российской империи, Временного прави-
тельства, историческую неизбежность социалистической революции и постро-
ения коммунизма. Как мы сейчас знаем, история полна альтернатив, и собы-
тия в России - как в 1917, так и в 1991 г. - могли пойти по другому сценарию.
Если мы действительно хотим разобраться в перипетиях советского прошлого
и при этом не становиться предметом насмешек «человека с улицы» по поводу
того, что «эти историки всегда крепки задним умом», то имеет смысл отказать-
ся от детерминизма такого рода.
Сторонники «обречённости» Советского Союза исходят из того, что его по-
литическая и экономическая система, продержавшаяся 70 лет, была на самом
деле «дефектной» и бесперспективной с самого начала в силу её «искусствен-
ности», идеологизированности и неспособности к переменам. Соответствен-
но, к 1980-м гг. советский проект исчерпал себя, вступил в пору системного
кризиса и закономерно канул в Лету. Такая точка зрения имеет немало «тон-
ких мест». Разве советская система не выдержала испытание Великой Отече-
ственной войной, проявив исключительные мобилизационные качества? Разве
период перестройки с его реформаторским запалом и с существенными пере-
менами во всех сферах жизни не доказывает способность советской системы
к реформированию?7
Те, кто настаивает на исторической обусловленности возрождения распав-
шейся в 1917 г. Российской империи под флагом СССР, сетуют в основном
на то, что в 1922 г. большевики создали не унитарное государство, а феде-
рацию, что в итоге и привело к коллапсу в 1991 г. Между тем в условиях
рубежа 1910-1920-х гг. реальной альтернативы федеративному устройству на
7
См.: Реформы в России с древнейших времён до конца ХХ века. Т. 4. 1917-1991 / Отв. ред.
В.В. Журавлёв. М., 2016.
13
добровольных началах просто не существовало. Специалисты прекрасно зна-
ют, что со временем централистские тенденции и влияние партии в Совет-
ском Союзе нарастали, так что среди главных лозунгов перестройки в сере-
дине 1980-х гг. оказалось не только возвращение власти от партии к Советам,
но и восстановление реального федерализма. В этом вопросе буквально за
несколько лет произошли существенные перемены, но затем в условиях осла-
бления центральной власти процесс пошёл в другую сторону - радикализации
национально-сепаратистских движений.
Но вспомним, что унитарный характер Российской империи вовсе не по-
мешал её краху, а после прихода большевиков к власти - началу кровопро-
литной Гражданской войны с миллионами жертв. Похоже, что именно фе-
деративная форма Союза, заложенная по настоянию В.И. Ленина в 1922 г.,
объективно способствовала сравнительно «мягкому» сценарию дезинтеграции
Советского Союза, позволив в 1991 г. республикам разойтись по «отдельным
квартирам», вместо того чтобы оказаться перед опасностью «раздела общей
коммуналки». В этом ведь тоже заключается наследие 1922 г., 100-летие кото-
рого мы отмечаем.
14