Пётр Рябов: Первое в России фундаментальное и честное исследование

о российском анархизме

Peter Ryabov (Institute of Social and Humanitarian Education,

Moscow Pedagogical State University, Russia): The first fundamental

and honest study in Russia about the Russian Anarchism

DOI: 10.31857/S2949124X2306010X, EDN: NSMUBB

На протяжении последних 35 лет история российского анархического дви-

жения исследуется довольно активно. Историки плодотворно продолжают луч-

шие традиции своих предшественников. Вместе с тем давно назрела потреб-

ность в обобщающей монументальной работе. Д.И. Рублёв сумел создать такой

труд - панораму анархического движения в России 1900-1950-х гг., в которой

традиционные темы занимают лишь сравнительно скромное место.

Автор справедливо отмечает, что ранее в нашей стране существовали либо

претендующие на всеохватность, но при этом явно схематичные и идеологиче-

ски тенденциозные «разоблачительные» книги по истории российского анар-

хизма (например, труды В. В. Комина и С.Н. Канева, призванные показать

неизбежный имманентный «крах анархизма» перед лицом победоносного ле-

нинизма), либо работы более объективные, но при этом достаточно фрагмен-

тарные (книги В.В. Кривенького, П.И. Талерова, В.Д. Ермакова), либо, нако-

105

нец, серьёзные и качественные исследования по отдельным вопросам. Рублёв

же сумел создать фундаментальную монографию - сочувственную, но в то

же время стремящуюся к объективности, в которой российское анархическое

движение показано многомерно, подробно, в своей динамике, противоречиях,

многоголосой дискуссионности различных течений и личностей, разнообразии

социальных идей и практик.

Этому труду предшествовали многолетние более узкие и специальные ис-

следования автора: его диссертационная работа, посвящённая отражению про-

блемы «интеллигенция и революция» в российской анархистской публицисти-

ке конца ХIX - начала ХХ в., многочисленные словарные статьи о ключевых

персоналиях российского анархизма, изыскания на тему его связей с литера-

турой первой трети ХХ в., материалы (включая интервью) об анархистских

командирах времён Гражданской войны в Советской России и об участии рос-

сийских либертариев в Испанской революции, анархистских тенденциях в дис-

сидентском движении, основательная книга о МФАГ в 1917-1918 гг. и отрядах

Чёрной гвардии. В данной работе он нередко скрупулёзно сводит воедино,

систематизирует и анализирует колоссальный фактический материал (персо-

нальный, региональный), собранный десятками предшествующих исследова-

телей, но также вступает и на «целину» исследовательской проблематики. На-

пример, он подробно рассматривает удивительную и трагическую биографию

А.Н. Андреева - организатора анархической группы «Свобода внутри нас», со-

здателя неонигилистического течения в анархизме, мужественно пережившего

сталинские застенки и в какой-то мере продолжавшего в одиночку анархиче-

скую рефлексию ситуации в СССР в период оттепели. Глава же об анархистах--

диссидентах - первая систематическая попытка дать описание либертарных

активистов в СССР в 1950-1970-х гг.

Исследование удачно сочетает изложение фактов с анализом и обобще-

ниями, герменевтическую зоркость вовлечённости - с критичностью отстра-

нённого взгляда, описание динамики и социального портрета анархического

движения - с биографиями его ключевых фигур. Подробно охарактеризованы

этапы развития и гибели анархизма в России с начала до середины ХХ в. По-

вествование дополнено краткими экскурсами в историю анархической эми-

грации, сведениями об участии анархистов в диссидентском движении. Важна

первая глава книги - о предшественниках и истоках либертариев России ХХ в.,

хотя история российского анархизма в XIX в. (штирнерианцев, прудонистов,

«южных бунтарей», «землевольцев» и «чёрнопередельцев») и место анархизма

в народничестве обозначены лишь декларативно. Наиболее беглая и схематич-

ная - последняя глава, посвящённая современному анархическому движению,

начиная с перестройки. Здесь кратко намечены основные событийные вехи

и даны весьма дискуссионные авторские оценки. Впрочем, по справедливому

замечанию Рублёва, эта тема заслуживает отдельного монографического ис-

следования и относится к вéдению не только историков, но и публицистов,

мемуаристов, а также социологов и философов.

Каждую главу предваряют и украшают эпиграфы: поэтические строки

анархистов или отрывки из их воззваний. Текст не перегружен цитировани-

ем, почти за каждым приводимым тезисом или описываемым событием стоят

ссылки на источники, указанные в обширных примечаниях. При этом многие

документы - листовки, воспоминания, письма, публицистика, либертарный

самиздат - вводятся в научный оборот впервые. Большое место занимает ана-

106

лиз дискуссий внутри движения (по вопросам стратегии и тактики, террора,

экспроприаций, форм организации, «переходного периода», синдикализма,

отношения к Первой мировой войне, большевистскому режиму и «платфор-

мизму»). Рублёв уделяет должное внимание характеристике социального со-

става участников, исследованию его динамики. Он прослеживает эволюцию

различных течений и организаций, выявляет разногласия и общие тенденции

в среде анархистов. Колоссальный материал удачно дополняется обобщениями

и размышлениями.

Автор убедительно раскрыл региональную специфику развития анархиче-

ского движения, весьма неравномерно действовавшего на просторах Россий-

ской империи, а затем в СССР. Были регионы, где анархисты устойчиво имели

довольно значительную поддержку, оказывали заметное (хотя редко решаю-

щее) влияние на общественную жизнь, а их группы включали в себя многие

десятки и даже сотни человек. Так обстояло дело в некоторых частях Сибири,

Алтая и Урала, на Дону, в Польше, Кронштадте, Белостоке, Екатеринославе,

Одессе, Черемхове, Брянске, Гомеле, Тверской губ., отчасти в Тифлисе и Баку.

В других частях страны анархисты себя практически не проявляли (характер-

но, что в книге почти ничего не говорится о немногочисленном и слабом,

едва представленном отдельными группами и лицами, анархическом движении

в Средней Азии, Финляндии, на Дальнем Востоке или в Бессарабии).

Разумеется, значительное место уделено двум важнейшим направлени-

ям деятельности анархистов. Во-первых, внешней («официальной») стороне

движения (съезды, резолюции, заявления, течения, расколы, идейная поле-

мика, отношение к политическим партиям и власти, программные докумен-

ты). Во-вторых, практическим действиям героев его книги. Рублёв анализирует

их издательскую и просветительскую работу, участие в Советах, кооперации,

профсоюзах, фабзавкомах, повстанчестве, активность в мировом анархиче-

ском движении. Немало места отведено в книге раскрытию таких сюжетов,

как роль анархистов в организации террористических актов и экспроприаций,

участие членов их групп в восстаниях, стачках и баррикадных боях, а также

немногочисленные попытки проведения социальных преобразований на под-

контрольных анархистам территориях (Гуляй-Поле, Черемхово, Тверская губ.).

При этом показаны судьбы и столкновения незаурядных личностей (включая

таких неоднозначных и колоритных персонажей, как Мария Никифорова или

Мишка Япончик), взаимоотношения рядовых участников и лидеров. Раскры-

вается мотивация их действий: в одних случаях это разочарование и отход от

товарищей, в других - сохранение верности своим идеалам вопреки внешним

обстоятельствам.

Вполне очевидное сочувствие автора ко многим «действующим лицам»

книги, позволяя лучше понять их и предоставить им «право голоса» в совре-

менном мире, вместе с тем, как правило, не становится поводом для замалчи-

вания их ошибок, внутренних конфликтов, мелочных дрязг, негативных сторон

их деятельности и не ведёт к слепому возвеличиванию. Так, без прикрас, ярко

и откровенно показана буквально самоубийственная и бесчеловечная практи-

ка «безмотивного террора» части «чернознамёнцев», кидавших бомбы в «бур-

жуазные» кафе. Столь же непредвзято характеризуются интриги, политикан-

ство и нечистоплотные манёвры главного «советского анархиста» А. Карелина,

стремившегося к сговору с большевиками и личному доминированию в дви-

жении. Критически анализируется массовое ренегатство большинства вождей

107

анархистов (Аршинова, Гроссман-Рощина, Сандомирского, Шатова, Ярчука),

по разным причинам (от идейных до карьерно-прагматических) перешедших

в лагерь победителей, своих идейных оппонентов. Некогда прикрывшие ре-

волюционной полуанархической риторикой тотальную этатистскую контрре-

волюцию, осуществлённую большевистской диктатурой, они порой достигали

заметных постов, однако позднее многим не удалось избежать репрессий.

Не обходит вниманием Рублёв и столь щекотливую для либертарного дви-

жения тему, как смешение анархического движения времён Великой россий-

ской революции с уголовными элементами. Напротив, он весьма тщательно,

предметно и подробно рассматривает этот сюжет, деконструируя при этом

господствующие до сих пор стереотипные представления о преобладании

в анархо-среде уголовников. Подробно описав разгром анархистов большеви-

ками в Москве и других городах в апреле 1918 г. (когда под предлогом «доми-

нирования уголовников» ленинисты закрыли анархические клубы и издания,

разоружили черногвардейские отряды и расправились со многими активиста-

ми) и разобрав причины, характер и смысл этих репрессий, ставших роковыми

в судьбе движения, автор сделал вполне обоснованный вывод: «Таким образом,

анархисты были подвергнуты социальной стигматизации и криминализирова-

ны в глазах широких слоёв населения» (с. 321).

Анархическое движение России в изображении Рублёва отнюдь не вы-

глядит безлико-монолитным. В первых главах книги в текст повествования

органично вплетены портреты ключевых деятелей либертарного движения -

мыслителей, публицистов и наиболее выдающихся практиков. Эта галерея

включает портреты Ф. Косого, Л. Мечникова, Н. Ножина, Н. Соколова,

М. Бакунина, Л. Толстого, П. Кропоткина (центрального и наиболее любимо-

го героя книги - не случайно именно его портрет украшает обложку, а к его

судьбе автор обращается неоднократно и всегда с глубоким восхищением),

Я.-В. Махайского¹², В. Черкезова, А. Атабекяна, Г. Гогелиа, М. Гольдсмит,

Л. Фишелева (М. Раевского), И. Книжника (Ветрова), Д. Новомирского,

А. Карелина, В. Поссе, С. Романова, И. Гроссмана, А. Борового, И. Гейцма-

на, П. Турчанинова (Л. Чёрного). Биографические вкрапления весьма умест-

но дополняют основное содержание книги, позволяя увидеть многообразие

личностей, а не анонимные безликие «идеи» и «течения». Но, к сожалению,

этот ряд биографий по неясным причинам обрывается в середине моногра-

фии - в том смысле, что они часто доведены лишь до конца Первой рос-

сийской революции, а что касается новых поколений анархистов, начиная

с 1914 г., то они вообще не представлены (за редкими, но важными исключе-

ниями - М. Никифоровой и А. Андреева). На мой взгляд, приведённый выше

перечень знаковых имён было бы неплохо дополнить и некоторыми другими

видными деятелями российского анархизма, которые часто упоминаются, но

не удостоились самостоятельных «портретных зарисовок». Это - В. Зайцев,

С. Бардина, З. Ралли, В. Волин, Ю. Жук, Н. Каландаришвили, А. Гордин

и Г. Максимов.

Центральное место (280 страниц, т.е. почти половину книги) занимает

невероятно бурный и насыщенный событиями период Великой российской

революции 1917-1921 гг., когда анархическое движение пережило корот-

Безоговорочное причисление Махайского и его последователей к анархическим мыслите-

лям сомнительно, учитывая его отрицательное отношение к анархизму.

108

кий расцвет, за которым последовал разгром. Рублёв подробно, обстоятельно

и честно, с множеством ценных примеров, исследует внутреннюю динамику

анархического движения, его рост (отстававший от подъёма стихийного анар-

хизма масс), причины поражений, неудачные попытки объединения, различия

между «советскими анархистами», пошедшими на сделку с большевиками как

«меньшим злом», и «анархистами подполья», которые бескомпромиссно вели

войну с белой и красной контрреволюцией.

Убедительно показано, что в период массовых подъёмов народного со-

циального движения (самоорганизующегося через фабзавкомы, кооперативы,

Советы, повстанческие отряды, домовые комитеты и не доверяющего ни лю-

бым формам этатизма, ни буржуазным ценностям и институтам) анархисты,

не поспевавшие за водоворотом событий, одновременно получали широкую

поддержку и шансы на переход к практическому осуществлению своих идеа-

лов. Однако при этом они почти всегда были вынуждены идти на значительные

компромиссы, выбирая «меньшее зло», предлагая на практике осуждаемую ими

же в теории «программу-минимум переходного периода». При этом, конечно,

для заигравшихся в «реальную политику» активистов с нетвёрдыми убеждени-

ями всегда возникал существенный риск предать анархические идеалы, напри-

мер, растворившись в большевистском режиме. Мне представляется, что было

бы полезным дополнить рассказ об анархическом движении (в узком смысле

слова) в эти революционные годы рассмотрением и анализом стихийного анар-

хизма массовых движений. Не случайно многие историки называют эту рево-

люцию «революцией самоуправления»: с актами прямого действия (включая

захват фабрик и заводов или уход частей с фронта), развитием всех форм само-

организации, всеобщим явочным вооружением народа и игнорированием ши-

рокими массами как идей реставрации самодержавия, так и представительной

демократии и институтов частной собственности. Это вполне гармонировало

с идеалами анархизма, но в то же время сочеталось с элементами вождизма,

патриархализма и локализма, позволившими большевикам задушить народную

анархическую революцию.

При всех очевидных и бесспорных достоинствах рассматриваемой книги,

разумеется, можно указать на дискуссионность некоторых её идей, а также вы-

разить автору ряд пожеланий. Для воссоздания максимально цельной картины

изучаемого явления и связанных с ним событий было бы желательно уделить

больше внимания разнообразным факторам влияния российского анархизма

на культуру (литературу, живопись, научную, религиозную и философскую

мысль), а также философским концепциям отечественных анархистов. Все-

сторонний анализ их связей, в том числе в контексте общения с зарубежными

соратниками на международных анархических конгрессах, поможет более от-

чётливо прояснить место российского анархизма в мировом движении. Уме-

стен был бы, например, рассказ о русских анархистах - участниках Парижской

коммуны и итальянских восстаний 1870-х гг. Новые грани темы можно высве-

тить, используя сравнительно-исторический метод. Так, интересно было бы

сопоставить «безмотивный террор» в России с западной «равашолевщиной».

Или, например, «безначальцев» - с французскими анархо-индивидуалистами

начала ХХ в. Ещё один перспективный ракурс исследования - проведение

исторических параллелей между российскими анархическими дискуссиями

(о синдикализме, а также оборончестве и интернационализме в период Первой

мировой войны) и соответствующими зарубежными полемиками.

109

В книге многие эпизоды истории российского анархизма (например, борь-

ба вокруг дачи Дурново в Петрограде, занятой анархистами, летом 1917 г., или

разоружение чекистами отрядов Чёрной гвардии в Москве 12 апреля 1918 г.)

описаны и проанализированы весьма подробно и основательно, тогда как дру-

гие, также значительные и существенные, в лучшем случае едва упомянуты.

Это, к примеру, участие анархистов в разгоне Учредительного собрания; их

отношение к Брестскому миру; упорное и принципиальное противодействие

растворению большевиками движения фабзавкомов в огосударствлённых про-

фессиональных союзах в начале 1918 г.; организация и проведение траурного

шествия во время похорон Кропоткина в феврале 1921 г. (тогда в последний

раз под чёрными знамёнами легально собрались тысячи людей), а также уч-

реждение Всероссийского комитета по увековечиванию его памяти и успешная

борьба за освобождение (на один день) из Бутырской тюрьмы группы анархи-

стов для прощания с их идейным вождём; активное участие в работе Всерос-

сийского общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев и в знаменитой Воль-

ной философской ассоциации; деятельность толстовских обществ и коммун,

просуществовавших до 1930-х гг.

Хотя большинство выводов Рублёва весьма основательно и убедительно

аргументированы, некоторые из них всё же вызывают сомнение. Так, говоря

о взглядах Кропоткина в 1917-1918 гг., автор утверждает: «Хотя политиче-

ская позиция Кропоткина в этот период его жизни и творчества отличалась

умеренностью, но не может рассматриваться как разрыв с анархизмом. Пре-

жде всего, он не только не рассматривал анархо-коммунистическую модель

как недостижимую, но не высказывался даже в пользу “переходного периода”

к анархо-коммунистическому обществу». Далее же, прямо противореча себе,

он констатирует, что Кропоткин, «осознавая невозможность немедленной реа-

лизации анархо-коммунистической программы… сосредоточился на поддержке

прогрессивных реформ, которые создали бы условия для строительства без-

властного общества» (с. 211-212). Что это, если не фактическое признание

«переходного периода» и реформ? Интересно, что желательность анархическо-

го коммунизма «когда-нибудь», предваряя его «диктатурой пролетариата», при-

знавали и марксисты; но не только их, но и антиэтатистов - славянофилов,

Герцена или даже толстовцев Рублёв не согласен считать анархистами.

Далее фиксируется кропоткинское предложение на Государственном со-

вещании в августе 1917 г. провозгласить Россию «демократической федера-

тивной республикой с парламентом для каждого “штата”». Несомненно, это

требование отнюдь не анархическое, а радикально-демократическое, но вполне

государственническое и «переходное». Наконец, такие известные факты, как

последовательное оборончество Кропоткина, его полуизоляция от анархиче-

ского движения в те годы и тесное сотрудничество с правыми социалистами

(в рамках Лиги федералистов и не только) вряд ли позволяют считать обосно-

ванными утверждения, что и в последние годы жизни он в полной мере оста-

вался коммунистическим анархистом. Разделяя прежнюю систему ценностей

и стратегическую перспективу либертарного социализма, как и многие полу-

анархические авторы, вроде Герцена или Фурье, на практике Пётр Алексеевич

от них отошёл (если, конечно, исходить из тех довольно жёстких критериев

анархизма, которые заданы и неоднократно проговариваются автором книги).

Впрочем, мне представляется, что Рублёв несколько искусственно заужива-

ет понятие об анархизме, фактически отождествляя его с анархо-коммунизмом

110

и при этом рассматривая лишь как социально-политическую программу, но

не как систему ценностей, мировоззрение или тип политического сознания.

Это заставляет его сомневаться в принадлежности к анархизму Л.Н. Толсто-

го и толстовцев¹³ или новейших российских либертариев 1990-2000-х гг. При

этом Рублёв относит к анархическому движению, например, махаевцев. Такой

подход, мягко говоря, дискуссионен. Однако любая попытка «точно опреде-

лить анархизм», предложив однозначные и строгие критерии этого многомер-

ного явления, вот уже 200 лет неизбежно заканчивается неудачей¹⁴.

Феномен анархизма можно рассматривать и осмысливать, во-первых, как

личное мировоззрение, систему ценностей и координат; во-вторых, как ряд

философских и этических учений; в-третьих, как социальную и (анти)поли-

тическую программу и связанную с ней «утопию» (в смысле альтернативы

данному состоянию общества); в-четвёртых, как социокультурное движение,

субкультуру, совокупность организаций и активистов. В книге Рублёва трак-

товка анархизма ограничивается почти исключительно третьим и четвёртым из

названных ракурсов, что и обусловило многие оценки и акценты.

Что же касается не тематических, а хронологических границ исследова-

ния, то исходный тезис автора об обособленности и гомогенности российского

анархизма первой трети ХХ в. в отношении к его предшественникам и последо-

вателям в целом верен, но нуждается в некоторых существенных дополнениях,

смягчениях и уточнениях. Анархическому движению в России в высшей сте-

пени присуща «волнообразность» ритмических колебаний: будучи неразрывно

связанным с общественными настроениями, оно набирает силу и обновляется

в моменты революционных подъёмов и, напротив, спадает, замирает или во-

обще исчезает в долгие периоды реакции и общественного упадка. В истории

российского анархизма можно выделить четыре волны. Первая, тесно связан-

ная с народничеством, эпохой реформ и их сворачиванием, приходится на

1850-1870-е гг. Вторая совпадает со взлётом Первой революции (1903-1907 гг.).

Третья, наиболее масштабная, связана с революцией 1917-1921 гг. Наконец,

четвёртая - возрождение анархизма в СССР и его развитие в постсоветском

мире - инициирована эпохой перемен 1987-1991 гг. И если вторую и третью

волны анархического движения разделял всего десяток лет (к тому же они были

тесно связаны генетически, организационно и даже персонально), то вторую

от первой отделяли уже два десятилетия, и они, будучи идейно родственны

и преемственны через несколько фигур ветеранов - Кропоткина, Черкезова,

Гольдсмит, Атабекяна, - вместе с тем существенно отличались друг от друга.

Дистанция же в 60 лет между третьей и четвёртой волнами означает разрыв

преемственности и практически полное обновление анархической традиции

в СССР на исходе ХХ в.

Книга Рублёва посвящена почти исключительно второй и третьей волнам

либертарного движения. Анархизм XIX в. (от прудонистов-шестидесятиков до

бакунистов-семидесятников), а также современный анархизм в странах СНГ

нуждаются ещё в двух отдельных томах монографических исследований, ко-

торые могли бы органично дополнить рассматриваемый труд. Следовательно,

сосредоточение внимания автора именно на анархизме первой половины ХХ в.

Тогда как крупнейшая современная исследовательница толстовского движения уверенно

констатирует его «анархичность»: Гордеева И.А. «Толстовцы» как анархисты // Прямухинские чте-

ния - 2015: Анархизм - учение радости! Прямухино, 2016. С. 145-166.

См.: Кинна Р. Никакой власти: теория и практика анархизма. М., 2022. С. 17-20.

111

оправданно. При этом всё-таки досадно, что об анархистах, преобладавших

в народническом движении вплоть до появления «Народной воли», в книге ска-

зано совсем немного (с. 39). Некоторые возражения вызывает также чрезмерное

отделение автором второй и третьей волны от первой и четвёртой¹⁵ и представ-

ление об отечественном анархизме начала ХХ в. как некоем самодостаточном

«эталоне» анархического движения. При этом недооценены разнообразие и вза-

имосвязь «анархизмов», а также значимость первой и четвёртой волн.

Тем не менее качественно новые результаты труда Рублёва представляются

исключительно значимыми и ценными, поскольку создают мощный фунда-

мент для дальнейших исследований анархизма в нашей стране.

Рублёв даже называет временем «появления первых организаций анархистов на террито-

рии Российской империи» лишь 1901-1902 гг. (с. 64), рассматривая, очевидно (и неправомерно!),

предшествующие многочисленные и влиятельные анархические народнические группы, кружки

и организации всего лишь в качестве предтеч и предистории «настоящих» анархистов.

112