1. На главную
  2. Электронные версии
  3. Доклады Российской академии наук. Химия, науки о материалах
  4. T. 506, № 1, 2022

Доклады Российской академии наук. Химия, науки о материалах , 2022, T. 506, № 1, стр. 48-56

Новые подходы к синтезу катализаторов с пониженным содержанием палладия для нейтрализации отходящих газов автотранспорта

Т. Н. Ростовщикова 1, *, М. И. Шилина 1, С. А. Гуревич 2, Д. А. Явсин 2, Г. Б. Веселов 3, А. А. Ведягин 3

1 Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова
119991 Москва, Россия

2 Физико-технический институт им. А.Ф. Иоффе Российской академии наук
194021 Санкт-Петербург, Россия

3 ФГБУН “Федеральный исследовательский центр “Институт катализа им. Г.К. Борескова Сибирского отделения Российской академии наук”
630090 Новосибирск, Россия

* E-mail: t.rost50@mail.ru

Поступила в редакцию 14.06.2022
После доработки 20.07.2022
Принята к публикации 03.08.2022

Полный текст (PDF)

Аннотация

Лазерное электродиспергирование использовано в качестве альтернативы химическому синтезу палладий-содержащих катализаторов. Полученные катализаторы на основе оксида алюминия и цеолита HZSM-5 проявляют высокую каталитическую активность и стабильность при сверхнизких содержаниях палладия (0.03 мас. %) в модельной реакции окисления CO в условиях форсированного термического старения. По данным РФЭС и ПЭМ, палладий в образцах преимущественно находится в состоянии Pd0 в составе высокодисперсных частиц размером около 2.0 нм, практически полностью заполняющих поверхность носителей. Текстурные характеристики обоих носителей при нанесении палладия сохраняются. Модификация цеолита палладием увеличивает адсорбционную емкость по отношению к углеводородам, что приводит к появлению сорбционного эффекта на температурных зависимостях конверсии CO. Палладий-содержащий катализатор на оксиде алюминия продемонстрировал наилучшую стабильность при термообработке до 1000°С.

Ключевые слова: синтез катализаторов, наночастицы палладия, оксид алюминия, цеолит HZSM-5, окисление монооксида углерода, термическая стабильность

ВВЕДЕНИЕ

В современной химии и химической технологии палладий широко используется в процессах гомогенного и гетерогенного катализа [1–4]. В природоохранных технологиях палладий привлекает внимание благодаря своей высокой активности в окислении CO, углеводородов и целого ряда опасных загрязнителей окружающей среды [5–15]. Основная особенность трехмаршрутных катализаторов нейтрализации выхлопных газов автомобильных двигателей, в составе которых используется палладий, заключается в том, чтобы обеспечивать одновременно как окисление несгоревших углеводородов и CO, так и восстановление оксидов азота [16–18]. С целью повышения эффективности катализаторов для обеспечения существующих жестких экологических требований каталитические композиции содержат благородные металлы на уровне нескольких процентов, что обусловливает их высокую стоимость. Снижение себестоимости таких катализаторов возможно при переходе к сверхнизким загрузкам активных компонентов, что затруднено при использовании стандартных химических методов их введения. Химический синтез является сложным многостадийным процессом, включающим последовательность реакций с использованием химических реагентов, восстановителей и растворителей, что не всегда позволяет на требуемом уровне контролировать форму, размер частиц и распределение активных компонентов [19–21]. При низких содержаниях активных металлов проблема усложняется возможной неоднородностью образцов и отсутствием надежных методов контроля таких материалов. Кроме того, такие катализаторы оказываются неустойчивыми в условиях длительного высокотемпературного воздействия [22]. Таким образом, задача разработки новых подходов к синтезу высокоэффективных катализаторов с пониженным содержанием металлов сохраняет свою актуальность.

В качестве альтернативы химическому синтезу применяют лазерную абляцию металлов в жидкость как одностадийный контролируемый метод получения “чистых” наночастиц [23, 24]. В этом процессе вода играет ключевую роль, поскольку формирование наночастиц происходит в плотном слое вспененного металла на границе “расплавленный металл–жидкость” [25]. В отличие от этого лазерное электродиспергирование (ЛЭД) металлов в вакууме предполагает формирование и каскадное деление заряженных металлических нанокапель в плазме лазерного факела [26, 27]. Покрытия, получаемые при осаждении частиц на носители, отличаются от традиционных катализаторов высокой степенью заполнения внешней поверхности носителя однородными по размеру и форме высокодисперсными частицами металла [28]. При этом особенности поведения индивидуальных наночастиц сохраняются даже в многослойных покрытиях, что труднодостижимо при использовании стандартных методов химического синтеза. Активность катализаторов, полученных методом ЛЭД, даже при низком содержании металла в ряде окислительно-восстановительных процессов многократно превышает значения, достигаемые для известных катализаторов с высоким содержанием металлов [29–31]. Зачастую также отмечается повышенная устойчивость наночастиц к агрегации и отравлению [32]. Катализаторы на основе наночастиц Pt или Pd с содержанием металла ≤1 × 10–2 мас. % активны в реакции окисления СО при достаточно низких температурах (110–190°C) [33, 34]. Использование в качестве носителя цеолита ZSM-5 позволило снизить область температур окисления СО на 40–60°C по сравнению со значениями, необходимыми для катализаторов на основе Al2O3 [27]. Полное окисление СН4 на приготовленных ЛЭД-катализаторах Pd / ZSM-5 с отношением Si / Al = 15 протекает при температурах <400°C. Такие катализаторы превосходят по активности образцы на ZSM-5 с бóльшим силикатным модулем и цеолитах структурного типа BEA [34]. Однако вопрос устойчивости катализаторов с пониженным содержанием металла при длительных испытаниях в условиях высоких температур остается открытым. Представляет интерес проанализировать возможность использования таких катализаторов в реальных условиях нейтрализации отходящих газов, используя разработанный авторами метод форсированного термического старения (ФТС) [18, 22, 35–38]. Метод ФТС основан на высокотемпературных испытаниях образцов в каталитических циклах нагрева / охлаждения в атмосфере, одновременно содержащей несколько компонентов реального автомобильного выхлопа (CO, NO, углеводороды). Отличительной особенностью метода является то, что конечная температура циклов повышается после каждого второго цикла. Это позволяет, отслеживая текущую концентрацию основного превращаемого компонента (например, CO), наблюдать за поверхностными структурно-фазовыми изменениями, происходящими при определенных температурах и приводящими к изменению каталитической активности.

В настоящей работе проведен сравнительный анализ особенностей строения и поведения в условиях ФТС катализаторов на основе наночастиц Pd, осажденных методом ЛЭД на Al2O3 и HZSM-5. В качестве образца сравнения использован катализатор Pd / Al2O3, полученный пропиткой носителя по влагоемкости водным раствором нитрата палладия.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ЧАСТЬ

Синтез катализаторов. В качестве носителей в работе использовали γ-Al2O3 (180 м2 г–1, AOK-63-11B, размер гранул 0.4–1.0 мм; ОАО “Ангарский завод катализаторов и органического синтеза”, Россия), прокаленный при 350°C в течение 3 ч и цеолит ZSM-5 (Si / Al = 15, размер гранул 0.4–0.8 мм; “Zeolyst”), водородную форму (HZSM-5) которого получали прокаливанием в токе воздуха при 550°С. Наночастицы палладия наносили методом лазерного электродиспергирования путем воздействия на металлическую мишень излучения импульсного YAG:Nd-лазера (длина волны 1.06 мкм, длительность импульса 30 нс, энергия в импульсе 120 мДж) в вакууме при давлении остаточных газов 1 × 10–4 Па, как описано ранее [30, 32, 34]. Использовали 0.5 г носителя, время нанесения палладия составляло 4 мин. По данным метода атомно-абсорбционной спектроскопии (спектрометр Thermo iCE 3000, Thermo Fisher Scientific Inc., США) содержание Pd на двух использованных носителях составило 0.03 мас. %. Согласно оценкам, сделанным в работе [30], это соответствует 2–3-слойному заполнению поверхности носителя наночастицами палладия. Образцы на оксиде алюминия и цеолите, обозначенные как Pd  /  A и Pd / Z соответственно, хранили на воздухе и использовали без дополнительной подготовки.

Образец сравнения Pd / Al2O3 с содержанием палладия 0.21 мас. % (обозначен как Pd / A*) синтезировали по методике [39] пропиткой по влагоемкости носителя Al2O3 водным раствором нитрата палладия и прокаливали при температуре 600°C в течение 12 ч.

Методы исследования катализаторов. Микрофотографии просвечивающей электронной микроскопии (ПЭМ) получали на электронном микроскопе JEM 2010 (JEOL, Япония) c ускоряющим напряжением 200 кВ и предельным разрешением по решетке 0.14 нм. Прибор оснащен энергодисперсионным спектрометром рентгеновского характеристического излучения (EDX) Phoenix (EDAX, США).

Текстурные характеристики исходных носителей и Pd-содержащих катализаторов, предварительно прогретых в вакууме при 300°C в течение 3 ч, определяли методом низкотемпературной адсорбции азота на анализаторе Autosorb-1 sorption analyzer (Quantachrome, США). Удельный объем образцов определяли при относительном давлении P / P0 = 0.995. Значения удельной площади поверхности и объема пор рассчитывали с помощью встроенного программного обеспечения с использованием методов BET и V-t.

Рентгеновские фотоэлектронные (РФЭ) спектры Pd3d неизмельченных гранул образцов регистрировали при энергии пропускания 160 и 40 эВ на спектрометре Axis Ultra DLD (Kratos Analytical, Великобритания). Калибровку спектров с целью устранения зарядки образцов проводили по энергиям связи спектров Al2p 74.2 эВ и Si2p 103.6 эВ, характерным для оксидов алюминия и кремния.

Каталитическую активность синтезированных образцов исследовали в окислении CO в условиях ФТС. Использовали 300 мг (1 см3) катализатора при объемной скорости потока 20 000 ч–1. Реакционная смесь содержала 0.15 об. % CO (контролируемый компонент), 14 об. % O2, 0.015 об. % NO, 0.003 об. % метана, 0.004 об. % пропилена, 0.0011 об. % толуола и азот (баланс). Концентрацию СО определяли с использованием проточного газового анализатора ULTRAMAT 6 (Siemens, Германия). Температуру повышали с постоянной скоростью 10°С мин–1. Максимальная температура первого и второго циклов составляла 320°С, третьего и четвертого – 600°С, пятого и шестого – 800°С, седьмого и восьмого – 900°С, девятого и десятого – 1000°С, одиннадцатого – 500°С. Таким образом, кривая конверсии СО в первом цикле характеризует состояние исходного катализатора, во втором и третьем циклах – взаимодействие катализатора с реакционной средой при 320°С, в последующих циклах – влияние термообработки при 600, 800, 900 и 1000°С соответственно.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ОБСУЖДЕНИЕ

Типичные микрофотографии ПЭМ-образцов Pd / A и Pd / Z приведены на рис. 1. На сером фоне видны более темные области – это наночастицы, которые, согласно ЭДА, можно отнести к Pd-содержащим частицам. Представленные изображения свидетельствуют о равномерном и практически полном заполнении поверхности носителя наночастицами палладия размером около 2 нм. Средний размер частиц Pd в аналогичных образцах Pd / ZSM-5, по данным [34], равен 1.7 нм. Высокая дисперсность частиц, их узкое распределение по размерам и гранулированный характер покрытий, формируемых ЛЭД, являются характерными особенностями метода независимо от металла, носителя и степени заполнения его поверхности [27].

Рис. 1.

Микрофотографии образцов Pd / A (а) и Pd / Z (б).

Текстурные характеристики катализаторов в сравнении с данными для исходных носителей приведены в табл. 1. Видно, что эти характеристики близки, это связано с низким содержанием и высокой дисперсностью палладия. В данном случае не наблюдается блокировка пор носителя частицами металла, как это часто происходит в случае пропиточных катализаторов, что также можно отнести к преимуществам рассматриваемого метода.

Таблица 1.

Текстурные характеристики катализаторов Pd / A, Pd / A* и Pd / Z и исходных носителей

Образец Удельная поверхность, м2 г–1 Внешняя площадь поверхности, м2 г–1 Внутренняя площадь поверхности, м2 г–1 Объем пор, см3 г–1
γ-Al2O3 167 160 7 0.55
Pd / A 184 161 23 0.53
Pd / A* 137 133 4 0.41
НZSM-5 417 19 398 0.18
Pd / Z 427 20 407 0.17

В обзорных РФЭ-спектрах образцов Pd / A и Pd / Z наблюдали линии кислорода, палладия, алюминия, кремния (для цеолита) и углерода. На рис. 2 приведены соответствующие Pd3d-спектры и показано разложение спектров Pd3d5/2 на три компоненты, выполненное, как описано в работе [34], с использованием данных [40]. Доли атомов Pd в различных электронных состояниях – Pd0, PdO и Pd2+ – в составе Pd(OH)2 или в форме катионов, связанных с кислородом носителя, приведены в табл. 2 вместе с энергиями связи соответствующих компонент. Из сравнения этих данных для образца Pd / Z с полученными ранее результатами для Pd-модифицированных цеолитов ZSM-5 с отношением Si / Al, равным 15 (как в настоящей работе) и 27.5, также синтезированных методом ЛЭД, можно сделать следующий важный вывод: повышение содержания Pd от 0.02 до 0.03 мас. % мало отражается на параметрах спектра и, соответственно, на состоянии палладия на поверхности цеолита при соотношении Si / Al = 15. В то же время повышение силикатного модуля цеолита в образце с аналогичным данной работе содержанием Pd 0.03 мас. % резко увеличивает долю Pd0 до 95%.

Рис. 2.

РФЭ-спектры (регион Pd 3d5/2) образцов Pd / A и Pd / Z.

Таблица 2.

Энергии связи Pd3d5/2 компоненты РФЭ-спектра, доля атомов палладия в различных степенях окисления и относительное содержание Pd на поверхности образцов

Есв, эВ 335.7 336.9 338.3 Атомное отношение
Доля Pd в образце, ат. % Pd0 PdО Pd2+ Pd / Al Pd / (Si + Al)
Pd / A 95 – 5 7 –
Pd / Z 76 14 10 – 2

Как видно из табл. 2, для двух исследованных образцов характерно высокое содержание палладия на поверхности. Разница в атомных отношениях Pd / Al и Pd / (Si + Al) в образцах Pd / A и Pd / Z связана с большей площадью удельной поверхности цеолита, кроме того, возможно, что Pd в разной степени проникает в приповерхностный слой носителя. Электронное состояние палладия на поверхности двух носителей различается: на цеолите уменьшается доля металлического палладия и дополнительно появляется оксид палладия PdO. Его формирование обусловлено взаимодействием с кислотными центрами цеолита [34]. Разное соотношение металлического и окисленного палладия на поверхности Al2O3 и HZSM-5 обусловливает их разное поведение в каталитическом окислении. Окисление на цеолите начинается при более низкой температуре и характеризуется относительно плавной температурной зависимостью конверсии СО, по сравнению с катализаторами на оксиде алюминия, поскольку оксидная оболочка на поверхности наночастиц палладия ослабляет сильную адсорбцию CO, препятствующую адсорбции кислорода [27]. На основании данных работы [39] можно предположить, что в катализаторе сравнения Pd / A* палладий присутствует преимущественно в виде кластеров Pd2+.

Результаты испытания образцов на основе оксида алюминия в режиме ФТС представлены на рис. 3. В случае образца Pd / A можно наблюдать достаточно стабильную работу катализатора (рис. 3а, табл. 3). Небольшая дезактивация катализатора Pd / A наблюдается после нагрева до 600°C: экспериментальные кривые для циклов 4–5 лишь немного смещены в сторону более высоких температур. Нагрев до 800°C (циклы 6–7) приводит ко второму этапу дезактивации, столь же незначительному. Дальнейший нагрев образца в реакционной смеси до 900 и 1000°C не приводит к изменениям его каталитической активности. Высокая устойчивость образцов Pd / A к агрегации обусловлена, вероятно, сильным взаимодействием с носителем высокодисперсных частиц палладия, формируемых методом ЛЭД [27, 32, 33].

Рис. 3.

Температурные зависимости конверсии CO в режиме ФТС для образцов Pd / A (а) и Pd / A* (б).

Таблица 3.

Сопоставление температур 50% превращения CO в режиме ФТС для образцов Pd / A, Pd / Z и образца сравнения Pd / A* (°C)

Образец Номер каталитического цикла
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11
Pd / A 252 249 250 257 260 265 267 267 269 268 269
Pd / Z 240 275 276 301 303 316 318 332 342 374 404
Pd / A* 160 236 238 254 258 263 268 268 269 273 278

По данным [39], выбранное в работе содержание палладия 0.21 мас. % в образце сравнения Pd / A* должно обеспечивать высокую конверсию СО. Как видно из рис. 3б, начальная активность на нем действительно выше, чем для образца Pd / A. Однако уже во втором цикле при температуре 320°C температурная зависимость смещается примерно на 80°C в высокотемпературную область. Температуры 50% конверсии (см. табл. 3) становятся сопоставимы со значениями, полученными для образца Pd / A со значительно меньшим содержанием палладия. Следующие стадии дезактивации катализатора Pd / A* наблюдаются после нагрева образца до 600 и 800°C соответственно. Суммарное смещение температурной зависимости между первым и одиннадцатым циклами составило 118°C, что значительно больше значения для образца Pd / A и обусловлено более сильной дезактивацией пропиточного катализатора при взаимодействии с реакционной смесью. Быстрая дезактивация высокодисперсных палладиевых катализаторов на основе оксида алюминия, приготовленных традиционными методами, происходит в результате миграции кластеров и наночастиц палладия и их последующего спекания при повышении температуры свыше 600°C [39].

Катализатор Pd / Z демонстрирует более высокую начальную активность, по сравнению с образцом Pd / A (табл. 3). Однако в последующих циклах наблюдается интенсивная дезактивация катализатора, а начиная с четвертого цикла, окислению CO предшествует увеличение его концентрации (рис. 4а). Аналогичную картину ранее наблюдали в условиях ФТС для цеолитов, модифицированных железом и серебром [41, 42]. Цеолиты, как известно, способны выступать в качестве ловушек для углеводородов, причем их адсорбционная емкость может быть существенно увеличена за счет модифицирования сорбционных центров ионами или наночастицами металлов. Наблюдаемое ухудшение активности во втором и третьем циклах указывает на миграцию частиц палладия по поверхности цеолита и частичный их уход внутрь порового пространства. Палладий в каналах цеолита локализуется вблизи кислотных центров и модифицирует их, тем самым повышая сорбционную емкость по отношению к углеводородам. Этим объясняются появление сорбционного эффекта в последующих циклах и снижение активности в окислении CO, поскольку концентрация палладия на внешней поверхности цеолита уменьшилась. Нагрев образца до 600°C в конце третьего цикла приводит к отклонению кривой четвертого цикла в область отрицательных значений конверсии, что свидетельствует о выделении CO. Источником CO служат углеводороды (пропилен, толуол), адсорбированные на цеолите и претерпевающие неполное окисление при температурах 250–350°C. Данный факт указывает на то, что уже при 600°C начинается взаимодействие нанесенного палладия с цеолитом, приводящее к модификации сорбционных центров. Для подтверждения данного заключения на рис. 4б сопоставлены температурные зависимости конверсии CO на катализаторе Pd / Z и исходном цеолите. Видно, что в отсутствие палладия количество выделяемого CO в интервале 250–350°C за счет неполного окисления адсорбированных углеводородов значительно ниже. Сорбционный эффект для чистого цеолита существенно смещен в область более высоких температур.

Рис. 4.

Температурные зависимости конверсии CO в режиме ФТС для образца Pd / Z (а) и сопоставление активности образца Pd / Z и исходного цеолита (б).

Дальнейшее повышение температуры реакционной среды вплоть до 900°C усиливает данный сорбционный эффект на катализаторе Pd / Z – продолжается падение активности, свидетельствующее об уменьшении доли палладия в активной форме, и расширение области выделения дополнительного количества CO, указывающее на повышение концентрации и силы сорбционных центров, модифицированных палладием. В конечном итоге, нагрев до 1000°C, судя по формам экспериментальных кривых, инициирует процессы, приводящие к разрушению структуры цеолита и частичной блокировке активных форм палладия (циклы 10–11).

Следует отметить, что цеолитсодержащие материалы в составе каталитических блоков нейтрализации отходящих газов автомобильных двигателей, как правило, применяют для решения так называемой проблемы холодного старта [41, 43–45]. Суть проблемы заключается в проскоке несгоревших углеводородов через катализатор без превращения при запуске двигателя, когда температура отходящих газов ниже температуры работы катализатора [46, 47]. Таким образом, миграция палладия, приводящая к усилению адсорбционной функции и ухудшению окислительной активности, не является негативным явлением для данного типа материалов.

ВЫВОДЫ

Новые подходы к синтезу гетерогенных катализаторов открывают возможности создания низкопроцентных катализаторов нейтрализации отходящих газов автомобильных двигателей с заданными свойствами. В настоящей работе продемонстрированы преимущества метода лазерного электродиспергирования для приготовления палладий-содержащих катализаторов на основе оксида алюминия и цеолита HZSM-5. Образцы проявляют высокую каталитическую активность в окислении CO. Причины повышенной активности – высокая дисперсность и доступность активных компонентов (наночастиц палладия) для реагентов. Устойчивость к агрегации наблюдается для катализатора на основе оксида алюминия, что существенно отличает его от аналога, приготовленного традиционным методом пропитки носителя по влагоемкости. Для палладий-содержащего образца на основе цеолита в условиях форсированного термического старения происходит миграция наночастиц палладия с внешней поверхности носителя внутрь каналов и локализация вблизи кислотных центров. Модификация этих центров палладием увеличивает их сорбционные свойства по отношению к углеводородам, что приводит к появлению сорбционного эффекта на температурных зависимостях конверсии CO. В работе продемонстрирована перспективность применения метода ЛЭД для синтеза эффективных катализаторов со сверхнизким содержанием палладия. При подборе оптимального носителя необходимо учитывать реакционные условия при дальнейшей эксплуатации катализаторов. Эффекты, обнаруженные для катализатора Pd / HZSM-5, представляют интерес с фундаментальной точки зрения в части разработки углеводородных ловушек для решения проблемы холодного старта.

Список литературы

  1. Chinchilla R., Nájera C. // Chem. Rev. 2013. V. 114. № 3. P. 1783–1826. https://doi.org/10.1021/cr400133p

  2. McCarthy S., Braddock D.C., Wilton-Ely J.D.E.T. // Coord. Chem. Rev. 2021. V. 442. P. 213925 https://doi.org/10.1016/j.ccr.2021.213925

  3. Mondal S., Ballav T., Biswas K., Ghosh S., Ganesh V. // Eur. J. Org. Chem. 2021. V. 2021. № 33. P. 4566–4602. https://doi.org/10.1002/ejoc.202100312

  4. Chernyshev V.M., Ananikov V.P. // ACS Catal. 2022. V. 12. № 2. P. 1180–1200. https://doi.org/10.1021/acscatal.1c04705

  5. Datye A.K., Bravo J., Nelson T.R., Atanasova P., Lyubovsky M., Pfefferle L. // Appl. Catal., A. 2000. V. 198. № 1–2. P. 179–196. https://doi.org/10.1016/s0926-860x(99)00512-8

  6. Monteiro R.S., Dieguez L.C., Schmal M. // Catal. Today. 2001. V. 65. № 1. P. 77–89. https://doi.org/10.1016/S0920-5861(00)00547-2

  7. Chen M.S., Cal Y., Yan Z., Gath K.K., Axnanda S., Goodman D.W. // Surf. Sci. 2007. V. 601. № 23. P. 5326–5331. https://doi.org/10.1016/j.susc.2007.08.019

  8. Iglesias-Juez A., Hungría A.B., Martínez-Arias A., Anderson J.A., Fernández-García M. // Catal. Today. 2009. V. 143. № 3–4. P. 195–202. https://doi.org/10.1016/j.cattod.2008.12.013

  9. Martín J.C., Suarez S., Yates M., Ávila P. // Chem. Eng. J. 2009. V. 150. № 1. P. 8–14. https://doi.org/10.1016/j.cej.2008.11.050

  10. Vedyagin A.A., Volodin A.M., Stoyanovskii V.O., Mishakov I.V., Medvedev D.A., Noskov A.S. // Appl. Catal., B. 2011. V. 103. № 3–4. P. 397–403. https://doi.org/10.1016/j.apcatb.2011.02.002

  11. Ziaei-Azad H., Khodadadi A., Esmaeilnejad-Ahranjani P., Mortazavi Y. // Appl. Catal., B. 2011. V. 102. № 1–2. P. 62–70. https://doi.org/10.1016/j.apcatb.2010.11.025

  12. Shen M., Wei G., Yang H., Wang J., Wang X. // Fuel. 2013. V. 103. P. 869–875. https://doi.org/10.1016/j.fuel.2012.09.040

  13. Say Z., Dogac M., Vovk E.I., Kalay Y.E., Kim C.H., Li W., Ozensoy E. // Appl. Catal., B. 2014. V. 154–155. P. 51–61. https://doi.org/10.1016/j.apcatb.2014.01.038

  14. Onn T.M., Monai M., Dai S., Fonda E., Montini T., Pan X.Q., Graham G.W., Fornasiero P., Gorte R.J. // J. Am. Chem. Soc. 2018. V. 140. № 14. P. 4841–4848. https://doi.org/10.1021/jacs.7b12900

  15. Spezzati G., Benavidez A.D., DeLaRiva A.T., Su Y., Hofmann J.P., Asahina S., Olivier E.J., Neethling J.H., Miller J.T., Datye A.K., Hensen E.J.M. // Appl. Catal., B. 2019. V. 243. P. 36–46. https://doi.org/10.1016/j.apcatb.2018.10.015

  16. Lin S., Yang X., Yang L., Zhou R. // RSC Adv. 2015. V. 5. № 47. P. 37353–37359. https://doi.org/10.1039/c5ra02797g

  17. Li L., Zhang N., Huang X., Liu Y., Li Y., Zhang G., Song L., He H. // ACS Catal. 2018. V. 8. № 4. P. 3222–3231. https://doi.org/10.1021/acscatal.8b00358

  18. Vedyagin A.A., Shubin Y.V., Kenzhin R.M., Plyusnin P.E., Stoyanovskii V.O., Volodin A.M. // Top. Catal. 2018. V. 62. № 1–4. P. 305–314. https://doi.org/10.1007/s11244-018-1093-0

  19. Cai L., Wang K.-C., Zhao M., Gong M.-C., Chen Y.-Q. // Acta Phys. -Chim. Sin. 2009. V. 25. № 5. P. 859–863. https://doi.org/10.3866/PKU.WHXB20090506

  20. Tzimpilis E., Moschoudis N., Stoukides M., Bekiarog-lou P. // Appl. Catal., B. 2008. V. 84. № 3–4. P. 607–615. https://doi.org/10.1016/j.apcatb.2008.05.016

  21. Gopinath R., Seshu Babu N., Vinod Kumar J., Lingaiah N., Sai Prasad P.S. // Catal. Lett. 2007. V. 120. № 3–4. P. 312–319. https://doi.org/10.1007/s10562-007-9287-2

  22. Vedyagin A.A., Volodin A.M., Stoyanovskii V.O., Ken-zhin R.M., Plyusnin P.E., Shubin Y.V., Mishakov I.V. // Top. Catal. 2017. V. 60. № 1–2. P. 152–161. https://doi.org/10.1007/s11244-016-0726-4

  23. Forsythe R.C., Cox C.P., Wilsey M.K., Müller A.M. // Chem. Rev. 2021. V. 121. № 13. P. 7568–7637. https://doi.org/10.1021/acs.chemrev.0c01069

  24. Zhang J., Chaker M., Ma D. // J. Colloid Interface Sci. 2017. V. 489. P. 138–149. https://doi.org/10.1016/j.jcis.2016.07.050

  25. Иногамов Н.А., Петров Ю.В., Хохлов В.А., Жаховский В.В. // ТВТ. 2020. V. 58. № 4. P. 689–706. https://doi.org/10.31857/s0040364420040043

  26. Lokteva E.S., Peristyy A.A., Kavalerskaya N.E., Golubina E.V., Yashina L.V., Rostovshchikova T.N., Gurevich S.A., Kozhevin V.M., Yavsin D.A., Lunin V.V. // Pure Appl. Chem. 2012. V. 84. № 3. P. 495–508. https://doi.org/10.1351/pac-con-11-07-12

  27. Ростовщикова Т.Н., Локтева Е.С., Шилина М.И., Голубина Е.В., Маслаков К.И., Кротова И.Н., Брыжин А.А., Тарханова И.Г., Удалова О.В., Кожевин В.М., Явсин Д.А., Гуревич С.А. // Журн. физ. химии. 2021. V. 95. № 3. P. 348–373. https://doi.org/10.31857/s0044453721030183

  28. Кожевин В.М., Ростовщикова Т.Н., Явсин Д.А., Забелин М.А., Смирнов В.В., Гуревич С.А., Яссиевич И.Н. // ДАН. 2002. V. 387. № 6. P. 785–788.

  29. Golubina E.V., Rostovshchikova T.N., Lokteva E.S., Maslakov K.I., Nikolaev S.A., Egorova T.B., Gurevich S.A., Kozhevin V.M., Yavsin D.A., Yermakov A.Y. // Pure Appl. Chem. 2018. V. 90. № 11. P. 1685–1701. https://doi.org/10.1515/pac-2018-0207

  30. Bryzhin A.A., Golubina E.V., Maslakov K.I., Lokteva E.S., Tarkhanova I.G., Gurevich S.A., Yavsin D.A., Rostov-shchikova T.N. // ChemCatChem. 2020. V. 12. № 17. P. 4396–4405. https://doi.org/10.1002/cctc.202000501

  31. Rostovshchikova T.N., Shilina M.I., Golubina E.V., Lokteva E.S., Krotova I.N., Nikolaev S.A., Maslakov K.I., Yavsin D.A. // Russ. Chem. Bull. 2015. V. 64. № 4. P. 812–818. https://doi.org/10.1007/s11172-015-0938-y

  32. Lokteva E.S., Rostovshchikova T.N., Kachevskii S.A., Golubina E.V., Smirnov V.V., Stakheev A.Y., Telegina N.S., Gurevich S.A., Kozhevin V.M., Yavsin D.A. // Kinet. Catal. 2008. V. 49. № 5. P. 748–755. https://doi.org/10.1134/s0023158408050212

  33. Golubina E.V., Rostovshchikova T.N., Lokteva E.S., Maslakov K.I., Nikolaev S.A., Shilina M.I., Gurevich S.A., Kozhevin V.M., Yavsin D.A., Slavinskaya E.M. // Appl. Surf. Sci. 2021. V. 536. P. 147656 https://doi.org/10.1016/j.apsusc.2020.147656

  34. Ростовщикова Т.Н., Николаев С.А., Кротова И.Н., Маслаков К.И., Удалова О.В., Гуревич С.А., Явсин Д.А., Шилина М.И. // Изв. АН. Сер. хим. 2022. V. № 6. P. 1179–1193.

  35. Vedyagin A.A., Volodin A.M., Kenzhin R.M., Stoyanovskii V.O., Shubin Y.V., Plyusnin P.E., Mishakov I.V. // Catal. Today. 2017. V. 293–294. P. 73–81. https://doi.org/10.1016/j.cattod.2016.10.010

  36. Vedyagin A.A., Plyusnin P.E., Rybinskaya A.A., Shubin Y.V., Mishakov I.V., Korenev S.V. // Mater. Res. Bull. 2018. V. 102. P. 196–202. https://doi.org/10.1016/j.materresbull.2018.02.038

  37. Vedyagin A.A., Kenzhin R.M., Tashlanov M.Y., Stoyanovskii V.O., Plyusnin P.E., Shubin Y.V., Mishakov I.V., Kalinkin A.V., Smirnov M.Y., Bukhtiyarov V.I. // Emiss. Control Sci. Technol. 2019. V. 5. № 4. P. 363–377. https://doi.org/10.1007/s40825-019-00133-2

  38. Vedyagin A.A., Stoyanovskii V.O., Kenzhin R.M., Plyusnin P.E., Shubin Y.V., Volodin A.M. // Mater. Sci. Forum. 2019. V. 950. P. 185–189. https://doi.org/10.4028/www.scientific.net/MSF.950.185

  39. Vedyagin A.A., Volodin A.M., Kenzhin R.M., Stoyanov-skii V.O., Rogov V.A., Medvedev D.A., Mishakov I.V. // J. Therm. Anal. Calorim. 2017. V. 130. № 3. P. 1865–1874. https://doi.org/10.1007/s10973-017-6530-y

  40. Pillo T., Zimmermann R., Steiner P., Hüfner S. // J. Phys.: Condens. Matter. 1997. V. 9. № 19. P. 3987–3999. https://doi.org/10.1088/0953-8984/9/19/018

  41. Temerev V.L., Vedyagin A.A., Iost K.N., Pirutko L.V., Cherepanova S.V., Kenzhin R.M., Stoyanovskii V.O., Trenikhin M.V., Shlyapin D.A. // React. Kinet. Catal. Lett. 2019. V. 127. № 2. P. 945–959. https://doi.org/10.1007/s11144-019-01588-8

  42. Starokon E.V., Vedyagin A.A., Pirutko L.V., Misha-kov I.V. // J. Porous Mater. 2015. V. 22. № 2. P. 521–527. https://doi.org/10.1007/s10934-015-9922-z

  43. Temerev V.L., Vedyagin A.A., Afonasenko T.N., Iost K.N., Kotolevich Y.S., Baltakhinov V.P., Tsyrulnikov P.G. // React. Kinet. Catal. Lett. 2016. V. 119. № 2. P. 629–640. https://doi.org/10.1007/s11144-016-1060-3

  44. Kustov L., Golubeva V., Korableva A., Anischenko O., Yegorushina N., Kapustin G. // Microporous Mesoporous Mater. 2018. V. 260. P. 54–58. https://doi.org/10.1016/j.micromeso.2017.06.050

  45. Kim H., Jang E., Jeong Y., Kim J., Kang C.Y., Kim C.H., Baik H., Lee K.-Y., Choi J. // Catal. Today. 2018. V. 314. P. 78–93. https://doi.org/10.1016/j.cattod.2018.02.008

  46. Yusuf A.A., Inambao F.L. // Case Stud. Therm. Eng. 2019. V. 14. P. 100417. https://doi.org/10.1016/j.csite.2019.100417

  47. Reiter M.S., Kockelman K.M. // Transportation Research Part D. 2016. V. 43. P. 123–132. https://doi.org/10.1016/j.trd.2015.12.012

Дополнительные материалы отсутствуют.

Инструменты

следующая статья выпуска предыдущая статья выпуска содержание выпуска

Доклады Российской академии наук. Химия, науки о материалах

Архивы выпусков Информация о журнале Отправить рукопись в журнал