КАК КОРЕННЫЕ АВСТРАЛИЙЦЫ

ПЫТАЮТСЯ СОХРАНИТЬ СЕБЯ

О.Ю. Артемова, Ю.А. Артемова

Ольга Юрьевна Артемова | http://orcid.org/0000-0003-0937-6920 | artemova.olga@list.ru |

д.и.н., профессор, главный научный сотрудник центра азиатских и тихоокеанских ис-

следований | Институт этнологии и антропологии РАН (Ленинский пр. 32а, Москва,

119991, Россия) | заместитель директора Учебно-научного центра социальной антропо-

логии | Российский государственный гуманитарный университет (Миусская площадь 6,

ГСП-3, Москва, 125047, Россия)

Юлия Александровна Артемова

https://orcid.org/0000-0002-7437-8044

redfox712002@yandex.ru | к. и. н., доцент Учебно-научного центра социальной антро-

пологии | Российский государственный гуманитарный университет (Миусская площадь

6, ГСП-3, Москва, 125047, Россия)

Ключевые слова

австралийские аборигены, традиционная культура, охота, собирательство, рыболовство,

европейская колонизация, трудовая этика, минимизация усилий и рисков, синкретиче-

ские ритуалы и верования

Аннотация

Статья посвящена анализу индивидуальных и коллективных судеб коренных жителей

удаленных поселений полуострова Кейп-Йорк (Австралия), а также некоторых связан-

ных с коренным населением наблюдений, сделанных в Центральной Австралии. В осно-

ву положены экспедиционные материалы, собиравшиеся в 2005, 2007, 2008, 2009, 2015

и 2022 гг. На фоне материалов проекта, обретенных среди эвенков и эвенов Восточной

Сибири, ситуация в удаленных от городских центров поселках аборигенов Австралии,

наряду с некоторыми сходствами кардинального характера, демонстрирует и весьма су-

щественные различия. Ни в прошлом, в начале колонизационных процессов, ни в насто-

ящем аборигены в подавляющем большинстве своем добровольно не втягивались ни в

индустриальную, ни в коммерческую деятельность австралийского “мейнстрима”, ни

в товарно-экономические отношения с пришлым населением. Скорее, они всегда и до

сих пор сознательно сопротивлялись и сопротивляются попыткам властей или частных

предпринимателей приобщить их к каким-либо производствам или торговле. Причина,

на взгляд авторов, кроется в характере традиционной культуры, ключевые черты кото-

рой, пусть и в трансформированном или даже порой извращенном виде, но сохраняются

аборигенами, причем сохраняются сознательно и упорно.

Статья поступила 17.07.2023 | Окончательный вариант принят к публикации 05.09.2023

Ссылки для цитирования на кириллице / латинице (Chicago Manual of Style, Author-Date):

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя //

Этнографическое обозрение. 2023. № 5. С. 143-177. https://doi.org/10.31857/S086954152305010X

EDN: YEEPJS

Artemova, O.Y., and Y.A. Artemova. 2023. Kak korennye avstraliitsy pytaiutsia sokhranit’ sebia

[How Indigenous Australians Try to Preserve Themselves]. Etnograficheskoe obozrenie 5: 143-177.

https://doi.org/10.31857/S086954152305010X EDN: YEEPJS

Этнографическое обозрение | ISSN 0869-5415 | Индекс 70845 | https://eo.iea.ras.ru

144

Этнографическое обозрение № 5, 2023

Всякому просящему у тебя, давай,

и от взявшего твое не требуй назад

(Лк. 6:30)

Не знаю, почему Стивен Хокинг -

и не только он один - столь сильно тревожился о том,

как бы с других планет к нам не прилетели

сверхразумные существа и не употребили

свои передовые знания, чтобы сделать с нашим

миром то, что уже и так сделала

промышленная цивилизация.

(Янкапорта Т. Разговоры на песке)¹

На земле аранда и питджанджара.

“Разве вы, белые люди, счастливы”?

Осенью 2022 г. после семилетнего перерыва первому автору этой статьи

довелось в восьмой раз поехать в Австралию, а второму автору - в третий раз.

Во всех предшествующих экспедициях подавляющая часть времени отдавалась

полевой работе в удаленных от городских центров северных и северо-восточных

поселках аборигенов, и никак не удавалось побывать в той части страны, где

находятся самые знаменитые ее природные достопримечательности и где жи-

вут представители самых знаменитых этнокультурных общностей коренных

австралийцев - аранда и питджанджара. На этот раз, после полутора месяцев

полевых наблюдений в поселках северо-востока, нам все же посчастливилось

добраться до тех заветных мест в самом сердце континента. Как ни интересно

было поглядеть на центральноавстралийскую пустыню и, что еще заманчивее,

на чуть ли не самые странные в мире горные конструкции, возвышающиеся, как

гигантские шишки, посреди абсолютно плоской местности, - Айерс Рок (Урулу)

и Маунт Ольга (Ката-Джута), - главным стимулом отправиться в это, прямо

скажем, непростое путешествие было желание увидеть аборигенов, чья жизнь,

как нам говорили некоторые англо-австралийцы (преимущественно занятые в

туристическом бизнесе), в отличие от жизни северо-восточных собратьев, в на-

стоящее время относительно осмысленна и благополучна, так как они имеют

возможность обслуживать туристов, которые нескончаемым потоком едут на

их исконные земли, т.е. выполнять хорошо оплачиваемую, разумную работу -

знакомить любознательных приезжих со своим культурным наследием, а так-

же получать иные выгоды от тех баснословных прибылей, которые приносят

частным туристическим компаниям природный заповедник Национальный

парк Урулу-Ката-Джута² и другие природные достопримечательности. Очень

хотелось после тяжелых испытаний в забытых Богом селениях Кейп-Йорка

(они порой именуются туземными гетто), увидеть и таких аборигенов, кото-

рым “жить хорошо”. Мы знали, что по преимуществу аборигены Центральной

Австралии, так же как и аборигены севера и северо-востока, концентрируют-

ся в небольших поселках, расположенных далеко от городов и шикарных го-

стиничных комплексов. Попасть в такие поселки мы не рассчитывали, потому

что по правилам, установленным то ли аборигенными, то ли какими-то англо-

австралийскими административными структурами (скорее второе), требуется

пройти длительную бюрократическую процедуру, чтобы получить туда доступ.

Мы полагали, что познакомимся с некоторыми аранда и питджанджара, а может

быть, даже и с лоритья и урабунну (названия двух других этнокультурных общ-

ностей аборигенов Центральной Австралии, часто упоминаемых в этнографиче-

ской литературе), приезжающими в туристические центры, чтобы там работать.

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

145

Рис. 1. Карта Австралии, на которой отмечены места,

где побывали авторы статьи.

(Подготовлена Ю.А. Артемовой, июнь 2023 г.)

Пустыня встретила нас свежим, почти прохладным воздухом, нежной светло-

сребристой зеленью, ароматами трав и цветов, а также разноголосьем птиц в не-

правдоподобно радужном оперении. В Центральной Австралии случаются чуть

ли не десятилетия, на протяжении которых не бывает ни одного дождя, а в ноябре

2022 г. дожди шли каждый день, и пустыня расцвела. Нам повезло. Но только с

погодой и природными красотами.

В главном городе, Алис-Спрингсе, мы видели немало коренных австралий-

цев, преимущественно аранда, но не среди официантов кафе или обслуживаю-

щего персонала гостиниц, не за прилавками магазинов. Не в изысканных арт-

галереях, где во множестве выставлены предметы изобразительного творчества

“местных племен” стоимостью в сотни и тысячи долларов. Торгуют ими не або-

ригены. Не аборигены и содержат эти галереи. Аборигенов мы видели бродив-

шими по улицам или сидевшими на газонах, на лужайках в парках. Многие,

главным образом немолодые мужчины и женщины, пытались продавать прохо-

жим картинки, выполненные на небольших холстах, обычно в традиционном

стиле. Просили недорого - 40-50 долларов. В разговоры вступали неохотно.

У некоторых вид был весьма нездоровый и отнюдь не свидетельствующий

о материальном благополучии. Общались они почти исключительно между

собой. Подчеркнем особо, что большинство центральноавстралийских абори-

генов до сих пор сохраняют свои языки и в своей среде пользуются только ими,

хотя обычно и владеют английским (некоторые лучше, некоторые хуже).

Характерные объявления висели на дверях фешенебельных супермарке-

тов и торговых центров: “Кто не ходит в школу, тот не ходит в этот магазин”;

“Босыми не заходить”; “С собаками не заходить”; “По магазину без толку не

146

Этнографическое обозрение № 5, 2023

слоняться”. Но “слоняющихся” коренных австралийцев в магазинах было нема-

ло. Кажется, попадались и босые, и с детьми, которым надлежало быть в школе.

Облик этих людей сильно контрастировал с обликом всей остальной публики,

казавшейся беззаботной и обеспеченной. Аборигены же выглядели мрачными

и унылыми, некоторые, по-видимому, часами просиживали в буфетах или кафе

(ими изобилуют австралийские торговые центры) с кружкой пива в руках или

вообще без еды и напитков. Было ощущение, что делают они это сознательно

и вызывающе: “Мы на своей земле, будем сидеть и ходить, где хотим”. На них

неприязненно и настороженно поглядывали холеные и важные охранники, вы-

соченные и стройные, с иголочки одетые (в красивые униформы) - масаи, кото-

рых предприниматели специально нанимают в Восточной Африке. Нам расска-

зывали, что, когда масайские охранники впервые появились в Алис-Спрингсе,

аборигены сильно протестовали, нападали на масаев и кричали: “Поезжайте

обратно в свою Африку, это наша земля!”. С белыми пришельцами коренным

австралийцам пришлось смириться, но масаев они воспринимали крайне враж-

дебно. Кстати, нельзя не задуматься: а зачем понадобились масаи в центрально-

австралийском городе? Не для того ли, чтобы ввести в заблуждение не слишком

сведущих в антропологии и этнографии иностранных туристов? На видных,

бойких местах - чернокожие люди, сытые, подтянутые, вежливые. Цивилизо-

ванные во всех отношениях. И в то же время они - прирожденные воины, на

весь мир прославившиеся культурой насилия и бесстрашием. На них можно

положиться, если хорошо заплатить. В отличие от аборигенов.

Фигурально говоря, весь австралийский бизнес, ориентированный на ино-

странных туристов, держится на трех китах: кенгуру, экзотические пейзажи и

аборигены. Аборигены в этой триаде, хоть и не на первом месте, но по существу -

главные. Вся Австралия, куда ни глянь, буквально пестрит псевдотрадицион-

ной эстетикой коренных жителей: чашки, тарелки, салфетки, скатерти, интерье-

ры кафе и ресторанов, сувениры и одежда в магазинах, рекламные растяжки на

улицах, брошюрки в туристических агентствах и т.д. и т.п. - все это украшено

принтами, якобы воспроизводящими художественные стили коренных австра-

лийцев. Мифы, легенды, обряды, хозяйственные изобретения, отработанные ве-

ками приемы выжигания растительности и формирования изысканных, похожих

на английские аристократические парки, а главное, пожарорезистентных лес-

ных угодий и саванных ландшафтов (так наз. земледелие с головешкой в руках),

хитроумные ловушки для рыбы или мелких сумчатых, запруды, каналы и ко-

лодцы, в том числе за считанные минуты выкапывавшиеся в сердце пустыни,

возвращающиеся бумеранги, боевые деревянные дубинки с искусной резьбой,

десятки видов копий, громогласные изукрашенные росписью музыкальные ин-

струменты (трубы-диджериду) и многие, многие иные ценности культурного

наследия аборигенов - все это дает основную пищу рассказам (разумеется, с

сильной редукцией существа дела) экскурсоводов и гидов, сопровождающих

туристические группы по бесчисленным маршрутам. Сохранившиеся наскаль-

ные изображения древних насельников страны - одно из самых надежных и

безотказных средств привлечь туристов к совершению дорогостоящей поездки

в горные районы. С языка гидов - англо-австралийцев, индийцев, китайцев,

аргентинцев, итальянцев (да кого хотите) - не сходят фразы вроде: “Вот -

мулга, у нее древесина, твердая, как железо, аранда делали из нее самые проч-

ные в мире копья”, “вот карьер, здесь аранда добывали охру”, “вот грот, здесь

аранда проводили инициации мальчиков” и т.п. Закономерный вопрос: “А где

же сами аранда теперь, почему их нет среди нас?” - вызывает недовольную

гримасу, жест, выражающий желание поскорее отмахнуться от бестактного

вмешательства во внутренние австралийские дела, и некую реплику вроде:

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

147

“Ну знаете, они любят жить в глухих местах, в своих сообществах, они не лю-

бят публичности. Это далеко отсюда, километрах в ста или даже трех сотнях,

мы эти места не будем проезжать…”.

Казалось бы, все те, кто делают деньги на “индигенных брендах”, могли бы

“озолотить” весьма немногочисленных на сегодняшний день потомков людей,

некогда навечно обеспечивших столь доходное предпринимательство. Прибы-

ли все равно были бы очень хорошими. Но происходит иное. Прославление

наследства аборигенов и обогащение “на нем” осуществляются в основном без

участия аборигенов. Было бы хорошо, если бы их и вообще не было видно там,

где бывают туристы. А то они очень контрастно смотрятся, когда рассядутся

в кружок на лужайках перед “крутым” отелем “Паруса пустыни” (или “Оазис

под пальмами”). Они подчеркнуто не удостаивают вниманием свои одежду и

прически, часто ходят босые, порой их глаза изуродованы трахомой, а тела -

диабетом, их сопровождают озорные, сплошь и рядом просто неуправляемые

дети с вечно мокрыми носами.

Примечательно, что в предвоенные годы (1930-е) по настоянию частных

предпринимателей власти Северной Территории (не имеющая официального

статуса штата, но, по существу, равнозначная штатам административная едини-

ца, куда входит и Центральная Австралия) стремились “полностью убрать” (вы-

ражение, вычитанное в официальном документе того времени) аборигенов из

районов интенсивного туризма. Им там запрещено было появляться, хотя они все

равно “появлялись” (Nakatani 2021). Однако волна либеральных движений вто-

рой половины прошлого столетия - и англо-австралийских, и “индигенных”, -

а также последующие законодательные реформы, инициированные Федераль-

ным лейбористским правительством в начале 1970-х годов, обеспечили целому

ряду сообществ коренных австралийцев юридические права на исконные зем-

ли, в том числе и аранда, и питджанджара, и другим представителям коренного

населения Центральной Австралии, которые теперь предпочитают именоваться

собирательным этнонимом анангу. И хотя - хитроумным путем - правитель-

ство Северной Территории, взяв в долгосрочную аренду у анангу земли наци-

ональных парков и заповедников, привлекательных для туристов, предостави-

ло возможность частным компаниям заниматься там туристическим бизнесом

(за соответствующие отчисления, разумеется), теперь уже аборигенам нельзя

запретить ходить, сидеть и лежать, где им заблагорассудится. Это они и делают,

порой с нарочито неприязненным видом и весьма нелюбезными манерами. Так

что трюк с масаями или фиджийцами (о последних будет сказано чуть ниже),

если это, конечно, трюк, может обмануть лишь немногих простодушных приез-

жих и лишь ненадолго.

Вечерами мы видели, как центральная часть Алис-Спрингса наполнялась

шумными компаниями молодежи (явно сильно нетрезвой), съезжавшейся из

удаленных поселков (у многих есть автомобили, как правило, старые, некази-

стые, но “на ходу”). Отдельные группы вступали в драки между собой, приез-

жала полиция. Мощного сложения белые мужчины выхватывали и запихивали

в “обезьянники” самых активных и далеко не так атлетически сложенных чер-

ных драчунов, которые отчаянно отбивались и безудержно бранились нецензур-

ными словами. Им грубыми голосами вторили девушки, пытавшиеся выручить

своих друзей… Ни те, ни другие не проявляли ни малейшего страха перед по-

лицией, а выказывали презрение и ненависть, полицейские же с трудом сдер-

живали злость. Мы в таких случаях спешили убраться восвояси - в безопасную,

охраняемую гостиницу. Опыт, обретенный в северных поселках, подсказывал,

что так будет разумнее всего. Общения с аборигенами не получалось.

148

Этнографическое обозрение № 5, 2023

Кто-то посоветовал нам отправиться в пригород Алис-Спрингса, где рас-

положен огромный парк - Музей пустыни. Там, нам сказали, работает абори-

генка, которая, возможно, не откажется пообщаться с нами. Она отказалась.

Кроме того, она не была местной жительницей, происходила из смешанной

семьи откуда-то с севера. Говорить с нами она не стала, но, по-видимому, со-

общила по телефону о нашем появлении в какую-то административную ин-

станцию, откуда прибыл очень любезный белый австралиец, представившийся

чиновником, отвечавшим за взаимодействие “новых” австралийцев и жителей

поселков анангу. Он расспросил нас о нашей работе, а на вопросы о поселках

аборигенов отвечать не стал, пообещал только потом, когда мы будем уже в

Москве, прислать контакты профессиональных австралийских антропологов,

работающих в Центральной Австралии. Мы не стали говорить, что контакты

с антропологами у нас имелись и что при всей своей дружественности эти

антропологи не захотели (или не смогли?) помочь нам попасть туда, где аран-

да и питджанджара живут в своей среде. Один из австралийских коллег как-

то вскользь и нехотя заметил, что в некоторых центральноавстралийских по-

селках аборигенам живется еще хуже, чем на Кейп-Йорке или в Арнемленде.

Возникало подозрение, что не только англо-австралийским бюрократам, но и

профессиональным антропологам неловко перед иностранцами за то, в каком

положении пребывают коренные австралийцы в этой богатейшей, процвета-

ющей стране, а потому есть как бы негласная установка возвести невидимую

преграду между аборигенами и остальным миром. Позднее, уже в Канберре,

коллеги говорили нам, что время от времени гангстерские группировки из по-

селков аборигенов совершают набеги, правильнее сказать, наезды (на своих и

краденых автомобилях) на Алис-Спрингс и буквально терроризируют город:

угоняют машины с парковок и носятся на них на бешеной скорости по улицам,

круша все, что попадается на пути.

Несолоно хлебавши мы перебрались в селение Юлара (примерно в 500 км

от Алис-Спрингса), где расположен фешенебельный туристический комплекс

для тех, кто хочет посетить Национальный парк Урулу-Ката-Джута, знамени-

тый двумя уже упоминавшимся выше “культовыми” горными вершинами -

Айерс Рок и Маунт Ольга. Каждая из этих двух гор находится приблизительно

в 20 км от Юлары (в разных направлениях), попасть к ним можно, только купив

автобусный тур или на частном автомобиле за особую плату. Это земля питд-

жанджара, находящаяся в аренде у государства.

В Юлару мы добирались через пустыню семь часов. Ехали на автобусе, во-

дитель которого выполнял и роль экскурсовода. Он среди прочего говорил о

том, как много делается в районе Национального парка Урулу-Ката-Джута для

местных аборигенов, в частности их специально обучают, чтобы они могли ра-

ботать с туристами. Когда мы прибыли в Юлару, в шикарном отеле (а других

там нет) нас встретил темнокожий портье, вышколенный и любезный. Вот ведь,

правда, подумалось сначала, здесь у аборигенов есть возможности для трудо-

устройства, и хорошо, оказывается, такую работу они делают. Однако что-то

насторожило нас в облике того портье, и разговаривал он с нами слегка свы-

сока - как говорят опытные гостиничные служащие с теми, кто не производит

впечатления богатых людей. Ни разу ничего подобного мы не испытывали при

общении с коренными австралийцами. К вечеру того же дня, повидав несколь-

ких темнокожих горничных и официанток в том же отеле, мы догадались, что

это не коренные австралийцы, а фиджийцы, представители островного народа

с глубокими земледельческими традициями. Спросив прямо одну из официан-

ток, не фиджийка ли она, мы получили подтверждение этой догадки. Откры-

тая, доброжелательная, общительная, веселая (как и все ее соотечественники

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

149

и соотечественницы в Юларе), она сообщила нам, что местные гостиничные

комплексы недавно наняли и доставили сюда с архипелага Фиджи 150 человек,

которые весьма довольны работой и условиями жизни в Юларе. Прекрасная

возможность поправить материальное положение семьи. На Фиджи заработки

значительно хуже, чем здесь.

Забегая вперед, отметим, что в ближайший воскресный день в надежде

встретить аборигенов, о которых нам было сказано, что они все еще сохрани-

ли привитую миссионерами привычку по воскресеньям посещать церковную

службу, мы отправились пешком в соседний поселок в поисках церкви. Было

непросто ее найти, но помогли фиджийцы, которые тоже туда держали путь.

Оказалось, что соседний поселок предназначен для фиджийцев, и все на бо-

гослужении были фиджийцами, за исключением двух белых австралийцев и

одного полинезийца, кажется, маори. Нас, незнакомок, там приняли чрезвы-

чайно радушно, мы присутствовали на службе, слушали великолепное, ни на

что не похожее пение фиджийского церковного хора, потом пили чай с домаш-

ней выпечкой. Однако проповедь священника показала, что не все так радужно

в этой маленькой фиджийской колонии. Мужчины и женщины, лишь недавно

оторванные от семей, стали уже вступать между собой в “достойные порица-

ния отношения”, что и само по себе греховно, но главное - чревато разводами

и горем мужьям, женам, детям, родителям, оставшимся дома. Эти “порицае-

мые отношения” вносят раздоры и в жизнь здешней деревни: соперничество,

конфликты, угрызения совести, моральное осуждение товарищей и т.д. Каза-

лось бы, тривиальные издержки маятниковой миграции и вахтенного найма.

Но почему именно фиджийцы понадобились гостиничным предпринимателям,

когда в Австралии уже имеется множество иммигрантов из стран Восточной и

Юго-Восточной Азии? Многие из них были бы рады такой работе. А фиджий-

цев - в угоду каким-то коммерческим соображениям - нужно было специально

“выписывать” в Австралию, оплачивать “доставку”, обеспечивать жильем, обу-

чать приемам гостиничного обслуживания, кулинарным навыкам, отвечающим

европейским вкусам (кстати, последнее им весьма плохо дается), и т.д., а глав-

ное, - отрывать от семей и привычного крестьянского труда. Не в том ли дело,

что австралоидные по антропологическому типу темнокожие меланезийцы эф-

фектно дополняют местный экзотический колорит? А могут ведь среди ино-

странных туристов быть и такие, которые не поймут, что это не питджанджара,

не анангу. “Все на продажу!”

А питджанджара и прочие анангу в Юларе, как и в Алис-Спрингсе, сидели

на лужайках, пытаясь продавать туристам свои картинки, или просто так. Прав-

да, вели себя они тихо, никаких эксцессов не происходило, шумных молодеж-

ных компаний не было. Забавные сценки мы наблюдали в самом центре поселка.

Например, полная румяная блондинка-экскурсовод рассаживает свою туристиче-

скую группу на скамейки и демонстрирует различные предметы, которые анангу

когда-то употребляли в повседневном быту, среди прочих - куламон, деревянное

корытце. В таких женщины носили плоды, семена, ягоды, готовили тесто для ле-

пешек, толкли орехи и т.д. Блондинка ставит куламон себе на голову и прохажи-

вается с ним перед своей аудиторией, а чуть поодаль сидят аборигенки с детьми

и наблюдают за ней… Или молодой белый мужчина демонстрирует игру на дид-

жириду. Диджириду - инструмент, который бытовал исключительно в некоторых

районах Арнемленда (на севере страны), у местных аборигенов его никогда не

было. Но кому это важно?

Любые наши попытки поговорить с аборигенами, сидевшими на лужайках,

решительно ими пресекались. Единственный шанс перекинуться хоть немно-

гими словами - купить картинку, что мы и делали несколько раз. Денег про-

150

Этнографическое обозрение № 5, 2023

сили немного и легко, с каким-то безразличием, готовы были уступать в цене.

Но разговор при этом получался более чем скупым, кратко пояснялось значение

изображения и потом произносилось: “Хочешь купить, покупай, давай деньги и

уходи!” Лишь одна женщина вдобавок к этой фразе (видимо, условленной в их

среде) согласилась написать на обороте картинки свое имя и название поселка,

из которого она приехала вместе с дочерью и внуком-младенцем. Но говорила

она с нами без малейшего подобия улыбки или доброжелательства. Неприяз-

ненная отстраненность. Дочь, правда, подошла к нам и поздоровалась. Назвала

свое имя и имя малыша. Мы спросили, получает ли их поселок в целом или

хотя бы кто-то в нем какие-либо выплаты из прибылей от туристических пред-

приятий на их земле³. Они ответили отрицательно и дали понять, что разговор

окончен. Художница написала название своего селения и свое имя на обороте

проданной нам картинки. Селение называется Иманпа. Мы потом нашли его

на картах Google и постарались разглядеть, как оно устроено, почитали, что

пишут о нем на официальном сайте центральноавстралийских аборигенов. Там

посреди пустыни в типовых домиках в 160 км от Юлары живет немногом более

120 человек.

В красочных рекламных листках, которые предлагались повсюду, значи-

лось два тура в некие семейные поселения, где мужчины и женщины анангу

(названы были их имена), расскажут о своем повседневном быте и культурных

традициях. Но один из этих туров оказался временно отмененным, а второй -

заказанным “закрытой” группой, к которой невозможно присоединиться.

На территории Национального парка Урулу-Ката-Джута действует Культур-

ный центр анангу. В нем, как было указано в рекламных брошюрах, работают

местные художники и художницы, на глазах у посетителей они создают свои

произведения и рассказывают о них, о себе, об особенностях местного изобра-

зительного творчества в целом. Мы там побывали. Центр помещается в краси-

вом, сложно устроенном в архитектурном отношении здании, конструкция ко-

торого символизирует лабиринт и ассоциируется с мифом питджанджара о двух

змеях

- тотемических предках. Там можно было посмотреть научно-

популярные этнографические фильмы, увидеть множество фотографий превос-

ходного качества, а также аутентичные артефакты (с пространными коммента-

риями на сопроводительных табличках), но самих коренных австралийцев там

не было. Наконец, “лабиринт” привел нас в помещение, где за огромные деньги

продавались огромные (и поменьше, всякие) полотна с живописными работами

аборигенов. Их там предлагалось бесчисленное количество. В этом салоне было

двое продавцов, белый мужчина и молодая девушка, которая, как выяснилось по-

том, происходит из Северного Арнемленда, из сильно аккультурированной общ-

ности, давно утратившей свой язык. Оба они охотно согласились побеседовать

с нами. Мужчина сказал, что он шотландец и в Австралии всего четыре года. Го-

ворил в основном он: “Да, художники, местные аборигены и аборигенки, время

от времени здесь бывают, пишут картины: вот их рабочие места, краски, кисти,

холсты, столы, стулья”. Было видно, что всем этим пользуются. Но, судя по все-

му, эпизодически. Отметим попутно, что аборигены, как правило, не употребля-

ют мольбертов, а раскладывают холсты на больших столах и работают, сидя на

стульях или стоя, либо расстилают холсты на полу и пишут в позе “по-турецки”

или полулежа рядом.

«Представьте,

- продолжал наш собеседник,

ведь они получают хорошее вознаграждение, когда находятся здесь и общают-

ся с посетителями, а они - хотят появляются, не хотят не появляются… То же и

в гостиницах, и кафе, в киосках по продаже сувениров, в салонах, где реализу-

ются предметы искусства. Ведь пытались их привлекать к такой работе, учить

всему этому. Ничего не вышло, образования не хватает, ведь многие их дети и

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

151

в школу-то не ходят, и потом - регулярно делать одно и то же они не желают,

ни в коем случае. Им претит начинать работу в одно и то же время и в одно и то

же время заканчивать. Они сознательно отвергают тяжелый физический труд,

отвергают услужливость. Стелить постели в гостиничных номерах? Гнуть спи-

ны с утра до ночи? Мыть, пылесосить полы, мести дворы? Угождать клиентам?

Да ни за какие деньги. И детей своих так воспитывают. Учат их не быть таки-

ми, как белые люди, вообще не иметь с белыми ничего общего. Это выстрадан-

ная и выработанная позиция. Они знаете, как говорят: “Вот вы, белые люди,

трудитесь от зари до зари, соперничаете друг с другом, делаете работу, которая

вам не нравится, чтобы было побольше денег. Деньги копите, чтобы все по-

купать, дома, машины, мебель и все такое. А разве вы счастливы? Нет, вы не

счастливы, и мы не хотим жить так, как вы живете!” Прямо этими словами и

говорят».

Мы, конечно, не приняли воспроизведенные нашим собеседником слова

аборигенов буквально. Но они помогли нам понять, что не в счастье дело, а

в осмысленности жизни дело. Эти слова помогли нам также посмотреть под

несколько иным углом и на материалы, собранные в поселках аборигенов на

северо-востоке страны.

“О аурукунская земля!”

Полутора месяцами ранее мы втроем, В.Л. Кляус и авторы этой статьи, въез-

жали на внедорожнике, арендованном в ближайшем шахтерском городке, в по-

селок Аурукун на северо-западе полуострова Кейп-Йорк. Это жаркие влажные

тропики, 13 градусов южной широты. Прозрачные эвкалиптовые леса вокруг.

Три больших реки - Арчер, Уард и Уотсон - впадают в залив Карпентария в 10 км

от поселка. Дневная температура воздуха - от 35 до 40 градусов по Цельсию.

В поселке живут представители этнокультурной общности вик-мункан и ряда

родственных групп. Немногим более 1000 человек, есть приезжие - англо-

австралийцы, голландцы, полинезийцы, китайцы, выходцы с островов Торресо-

ва пролива и др. Они в основном обслуживают инфраструктуру. О.Ю. Артемова

приезжала туда в 2005, 2007, 2008 (в последнем случае вместе с А.А. Закурда-

евым), 2009 и 2015 гг. В 2009 и 2015 гг. - в сопровождении Ю.А. Артемовой и

В.Л. Кляуса. Об этих экспедициях немало рассказывалось в предшествующих

публикациях (напр.: Артемова 2016, 2018; и др.). Мы постараемся как можно

реже повторяться в дальнейшем изложении.

Как и в прежние разы, возвращение в это место волновало. Там нас знают,

помнят, кто-то, похоже, любит... Как встретят - обрадуются? Удивятся? У нас

даже сложилась традиция петь на ближайшем к поселку километре: “О ауру-

кунская земля, уже ты за холмом!” Хотя земля там плоская, как блин. На этот

раз спел В.Л. Кляус, сидевший за рулем. Но с первой минуты мы почувствова-

ли, что над Аурукуном нависла какая-то мрачная тень. Он и раньше не был рай-

ским уголком, но теперь там все было другим. Ни мелодичной музыки, которая

обычно раздавалась из домов, ни детского гомона, ни самих детишек на ули-

цах (а прежде они бегали повсюду во множестве). Немногочисленные взрослые

были видны во дворах, они двигались, как в замедленной съемке, в полном

безучастии к нашему появлению, да вообще ко всему вокруг.

Лишь по прошествии некоторого времени нам удалось выяснить, что слу-

чилось с Аурукуном. Все наши собеседники, как черные, так и белые, избегали

разговоров об этом. Молчали и знакомые антропологи, с которыми мы перепи-

сывались перед поездкой и встретились в поселке. Мы поняли, что имеем дело

со страшной и тщательно оберегаемой тайной, поэтому никого ни о чем не рас-

152

Этнографическое обозрение № 5, 2023

спрашивали. Восстановили события “головоломным” путем. В.Л. Кляус про-

явил смекалку и упорство подлинного детектива. Значительная часть инфор-

мации была собрана по крупицам из заметок, разбросанных в кейп-йоркских

СМИ (причем в таких, доступ к которым ограничен и возможен исключительно

за особую плату). Только ее мы и отразим здесь.

В ночь с 31 декабря 2020 г. на 1 января 2021 г. в Аурукуне столкнулись в

массовой драке две давно враждовавшие группировки мужчин, один человек

был убит. Убийцей оказался семнадцатилетний подросток, которого полиция

моментально вывезла из поселка, однако партия потерпевших жаждала мести.

Собралось около двухсот человек, всю ночь и следующий день они крушили

дома родственников убийцы, сожгли восемь домов. А в родстве там все, так

что люди бежали из поселка вне зависимости от близости или дальности свя-

зей с убийцей. Некоторые поселились в буше, в импровизированном лагере,

некоторые добрались до соседних поселков, где у них была родня (Напранум

примерно в 200 км, Пормпурау в 600 км, Куаньяма в 700 км, Мапун в 300 км)

или до города (Кернс в 600 км). Аурукун опустел. Возвращаться стали через

полгода, а то и более. Постепенно. Некоторые остались жить в других местах.

Последствия того события ощущаются до сих пор, страсти не улеглись полно-

стью, в новых столкновениях были новые пострадавшие (множество раненых и

еще один человек погиб), стычки происходили и продолжают происходить чуть

ли не каждую ночь, и не только в самом поселке, но и в других местах, в том

числе и в Кернсе. Сразу после события и впоследствии немало людей, прежде

всего молодых, было арестовано, расследования и судебные разбирательства

продолжаются до настоящего времени.

Так мы поняли, почему взрослые в Аурукуне стремятся не отпускать детей

гулять одних, а многие не водят или не позволяют ходить в школу. Из офици-

альных источников мы узнали, что из 200 детей, которым надлежит учиться,

осенью 2022 г. школу посещало лишь 50 человек. Родители боятся драк между

детьми, которые всегда у аборигенов посвящены во все дела взрослых. А гнету-

щая тишина в поселке стояла потому, что все еще не были проведены традици-

онные церемонии поминовения убитого той новогодней ночью мужчины и его

отца, умершего вскоре после тех событий. Музыка, пение, любые увеселения

были под запретом.

Мы поняли также, сколько добросердечия проявили члены Совета Ауруку-

на (выборный орган самоуправления) и его глава миссис Кери Тамвой, которые

в такое сложное время дали официальное разрешение на нашу этнографиче-

скую работу и в дальнейшем неизменно помогали нам. То же следует сказать и

о сотрудниках ряда административных служб, библиотеки, арт-галерей и дет-

ского сада, о местном пасторе и его помощниках, о служащих полиции и в осо-

бенности о коллегах-антропологах, прежде всего о докторе Дэвиде Мартине,

эффективно содействовавших подготовке и проведению нашей экспедиции.

А наши названные родственники (о том, как российские исследователи смогли

вписаться в систему родства коренных австралийцев, говорилось в прежних

публикациях) из славной семьи Путчеманка, несомненно, позаботились о том,

чтобы мы не попали в беду, чтобы раздоры, вражда и грабежи не коснулись

нас и чтобы мы не чувствовали себя в поселке лишними и неуместными. Они

же позволили нам участвовать в важнейших семейных событиях и обеспечили

разрешение присутствовать при событиях клановых и общепоселковых.

Сначала нас поселили в благоустроенной, расположенной на окраине посел-

ка гостинице, усиленно охраняемой от вторжения “криминальных парней”, ко-

торые, как нас уверяли, легко взламывают все замки и решетки, могут даже чуть

ли не из-за пачки сигарет, оставленной на виду, разбить стекло в автомобиле -

и сигнализация им нипочем, и скроются одномоментно.

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

153

Однако в том оплоте безопасности, который, кстати, ограбили со взломом

несколькими днями позже, у нас не было условий для общения с респондента-

ми, и мы попросили разрешения поселиться в самом центре Аурукуна, в боль-

шом пустующем, запущенном и заброшенном доме, который тоже когда-то был

гостиницей. Менеджеры гостиничного дела (голландец и англо-австралиец) нас

отговаривали (шум, крики, скандалы вокруг, особенно по ночам, и там нет ох-

ранников), но все же позволили туда перебраться и даже помогли обустроиться.

Однако с нас взяли слово, что мы будем всегда, и днем, и ночью, держать на

запоре все двери (их там было как минимум четыре), а также ворота во двор,

что мы и делали (хотя с замками была морока).

В тот дом к нам охотно приходили наши аурукунские родственницы (все

мужчины-родственники, с которыми в прежние годы были налажены отношения,

умерли), а иногда и новые друзья, в том числе англо-австралийцы. Рядом рас-

полагались единственный в поселке магазин, здание Совета, пресвитерианская

церковь, библиотека, работавший допоздна киоск Take Away, почта, арт-галереи

и школа. Мы были в сердце аурукунской жизни и ни разу, как и во все прежние

годы, не столкнулись с реальной опасностью (и никто ничего у нас не украл и

не пытался украсть). Зато перед нами, как на сцене, разворачивались драмы и

комедии: то чиновники устраивали “общее собрание жителей”, на котором все

белые, а также некоторые черные сотрудники полиции и иных служб по очереди

призывали молодежь прекратить драки и всякое “криминальное поведение” и на

которое, помимо “официальных лиц”, пришли одни только старушки и их “мел-

кие” внучата; то охранники из магазина охотились на большую ядовитую ков-

ровую змею, которую, скорее всего, уже полумертвую мальчишки подбросили к

магазину для забавы; то два юнца угнали автомобиль поселковой амбулатории,

на котором не менее получаса носились взад-вперед со свистом и скрежетом

колес на огромной скорости по главной улице под вопли и улюлюканье собрав-

шихся зрителей, - и все это накрыло стеной внезапно хлынувшего тропического

ливня; то вспыхнула очередная потасовка, полетели камни, палки, куски глины,

и женщины громко вопили, а полиция примчалась усмирять; то в церкви часами

готовились к похоронной службе и никак не могли начать ее; то вдруг откуда-то

“сверху” пришло распоряжение возлагать венки к памятнику воинам, погибшим

в двух мировых воинах, и все, включая нас, возлагали…

Хуже было, когда ничего не случалось. То были изнуряющие “дни сурка”.

Каждое утро и каждый вечер мимо нашего дома проходили двое таинственных

белых мужчин низкого роста в плотной черной униформе с рюкзаками за спи-

ной. Мы так и не узнали, кто они и что у них за работа. Одни и те же женщины

везли мимо детей в колясках, одни и те же инвалиды проезжали в своих креслах

на колесах… В одно и то же время, в 10 часов утра, открывался магазин, и одни

и те же люди приходили или приезжали на своих автомобилях за покупками

или просто провести время. Одни и те же мужчины и женщины, по большей

части немолодые, сидели на лавках или стояли у входа в надежде выпросить

у посетителей немного денег, пачку сигарет, бутылку колы или какую-то еду.

В час дня магазин закрывался на перерыв, и сцена пустела. Днем, в самую жару,

жители Аурукуна в большинстве своем ложатся поспать. После трех пополуд-

ни повторялось то же. В пять часов вечера, когда хоть чуть-чуть спадала жара,

мы выходили погулять по поселку одним и тем же, единственно приемлемым

маршрутом. В одном и том же месте нам навстречу шли молодые мужчины,

один из которых кричал: “Здравствуй, это ты написала книгу про нас? Там мой

брат на обложке!” Одни и те молодые женщины стояли около взлетной полосы

и пытались продавать какие-то поделки, кажется, искусственные цветы, одна и

та же супружеская пара упрашивала купить у них одну и ту же раскрашенную

154

Этнографическое обозрение № 5, 2023

деревянную скульптуру собственного производства - черную птицу с красным

хохолком. Одни и те же люди часами сидели в пластмассовых креслах возле

своих домов…

Первые восемнадцать дней, когда с нами оставался В.Л. Кляус и у нас была

машина, мы втроем и вместе с семьей Путчеманка несколько раз ездили в кра-

сивые, удаленные от поселка места на реках Уард и Уотсон - ловить рыбу.

Рыбалки были одновременно и пикниками. В.Л. Кляусу даже удалось однажды

принять участие в охоте молодых мужчин на эму. Мы продолжили работу по

изучению и описанию аурукунских кладбищ (об этом подробнее ниже), куда не

добраться без машины. Наконец, мы просто ездили “проветриться” по окрест-

ным лесам и полям, несколько раз наведывались в ближайший шахтерский го-

родок и побывали в двух других поселениях аборигенов. Когда же В.Л. Кляус

вынужден был уехать в Москву, мы остались вдвоем и без машины, привязан-

ные к Аурукуну.

В полевой работе самое тяжелое - это когда нет респондентов, а материа-

лов еще набралось немного, нечего обрабатывать, нечего делать. Но время-то

уходит! Бродить по поселку и искать собеседников бесполезно. Может, даже

небезопасно. В свои дома аборигены нас не приглашали, какие бы хорошие

отношения с ними ни установились. Их традиции гостеприимства сильно от-

личаются от наших (Артемова 2018: 91-92). Оставалось лишь ждать гостей

к себе. Самая верная помощница - миссис Гарриет Путчеманка (Рис. 2 и 3) -

часто бывала занята. У нее, одной из немногих в Аурукуне, имелась хорошая,

осмысленная работа. Но она все же приходила, когда освобождалась, и сидела с

нами часами напролет. Приводила племянниц и внучек. Бывали у нас в гостях,

как уже упоминалось, и другие жители поселка. Кроме того, мы посещали раз-

Рис. 2. Гарриет Путчеманка, Дэвид Мартин, Владимир Кляус и Ольга Артемова

работают с базой аурукунских генеалогий. Октябрь 2022 г. (Фото Ю.А. Артемовой)

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

155

личные местные службы (полицию,

библиотеку, администрацию Совета

и др.) и интервьюировали сотруд-

ников, если они любезно находили

время для разговоров с нами.

В целом удалось собрать немало

важных сведений в соответствии с

задачами нашего проекта. Более все-

го мы интересовались биографиями

аурукунцев, как здравствующих, так

и ушедших из жизни. Наряду с рас-

спросами о судьбах людей, мы со-

бирали генеалогические сведения,

которые фиксировали письменно и

презентовали графически. Как пра-

вило, О.Ю. Артемова вела беседы

с респондентами, а Ю.А. Артемова

заносила информацию в компьютер,

затем составляла красочные схемы

(Рис. 4). Эти схемы - по готовности -

демонстрировались респондентам

на экране компьютера, и о каждом

человеке задавались вопросы: жив

ли, умер, что с ним случилось, чем

болел, чем занимался при жизни и

т.д. Потом все данные заносились в

особый реестр.

Уникальную возможность полу-

чить информацию биографического

характера дало изучение, описание

и составление планов (с указанием

имен и дат жизни похороненных

Рис. 3. Гарриет Путчеманка

людей) двух аурукунских кладбищ -

и Ю.А. Артемова. Ноябрь 2023 г.

старого и нового. Рассматривая эти

(Фото О.Ю. Артемовой)

планы, наши собеседницы вспоми-

нали о судьбах умерших. Облегчало

задачу и то, что, глядя на бумажный носитель или на схему на экране компьюте-

ра, они могли говорить о покойных, не произнося имен вслух и не нарушая тем

самым одного из строгих религиозных запретов.

Мы также посещали все церковные службы, в том числе поминальные и

похоронные, участвовали в ряде общественных мероприятий и публичных об-

рядов. Нам довелось присутствовать на четырех церемониях “открытия дома”:

после смерти человека дом, в котором он жил, покидают, т.е. “закрывают”, а

через какое-то время “открывают” - проводят сложный синкретический (в нем

сочетаются местные традиции, элементы, заимствованные у островитян Торре-

сова пролива и у жителей Полинезии) комплекс ритуальных действий, посвя-

щенных поминовению умершего и отражающих его судьбу, а также роль и по-

зицию в структуре социальных связей. Церемонии сопровождаются массовыми

процессиями, пением, танцами, речами, ритуальными плачами. Специально

готовится множество художественно оформленных параферналий. Всем участ-

никам обрядов заказывают из Кернса футболки с принтами, отражающими то-

темические символы пяти местных кланов. Мы записали все четыре церемонии

156

Этнографическое обозрение № 5, 2023

Рис. 4. Генеалогия одной из семей Аурукуна. Имена и фамилии скрыты умышленно.

Лиловым цветом обозначены люди, ушедшие из жизни.

(Схема выполнена Ю.А. Артемовой, ноябрь 2022 г.)

на видеокамеру и сделали немало фотографий. Такая возможность выпадает

нечасто. Достаточно сказать, что события эти были посвящены мужчине, по-

гибшему в ту трагическую новогоднюю ночь, и его отцу, последовавшему на

кладбище за сыном. Со времени смертей прошло без малого два года. Покой-

ные в разное время жили в разных домах. Потому церемоний и было четыре.

Они проводились в один день.

Мы улетели из Аурукуна в Кернс на маленьком рейсовом самолете перед

самым началом сезона дождей и тропических штормов. Наступало время, в ко-

торое россиянам-северянам, как нас уверили, лучше не оставаться в поселке.

Да и могли возникнуть перебои в авиасообщении.

Перемены и традиции

За семь лет, что нас не было в Аурукуне, стали взрослыми мужчинами и

женщинами те, кого мы помнили детьми и подростками. У некоторых из них

образовались свои семьи, родились дети. Умерло несколько самых добро-

желательных наших помощниц старшего поколения (а помощники-братья

О.Ю. Артемовой, рожденные в 1940-1950-е, умерли еще до 2015 г.). Были само-

убийства среди молодых людей. По никому не понятной причине добровольно

ушел из жизни сын одной из близких сестер, тихий, добрый, славный человек,

его все любили. Многие женщины, которые были сильными и активными, ког-

да начиналась наша работа, теперь состарились, ослабели, как-то сникли. За

последние семь лет поселок изменился несравненно заметнее, чем за предше-

ствующие десять (с 2005 г.).

Аурукун был основан в 1904 г. и до 1978 г. являлся пресвитерианской

миссией. В течение этого периода миссионеры вели записи о рождениях и

смертях жителей. Нам удалось познакомиться с частью этих рукописей (Record

1891-1948), отражающих время, когда вик-мункан только начали переходить к

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

157

Рис. 5. Фрагмент плана аурукунского кладбища, квадрат 4.

Темные прямоугольники обозначают могилы умерших до 2008 г.,

а светлые - между 2008 и 2015 гг. (План составлен Ю.А. Артемовой, 2016 г.;

графическая подготовка к печати выполнена А.А. Парамоновой)

оседлому образу жизни при миссии, перемежая его с мобильным - “в буше”.

Вопреки стереотипным представлениям о низкой продолжительности жиз-

ни у охотников и собирателей, большинство зафиксированных смертей были

смертями “от старости” (в источнике значилось senility).

В 2008 г., по совету Дэвида Мартина, О.Ю. Артемова и А.А. Закурдаев нача-

ли обследование ауркунского кладбища. В Австралии принято, чтобы антропо-

логи, работая в поле, не просто собирали материал в соответствии с научными

интересами, но и делали что-нибудь полезное для коренных жителей. Как по-

дозревал Д. Мартин, после того как последний миссионер уехал из Аурукуна,

там вообще никто не занимался фиксацией смертей⁴. Эту работу мы вели также

в 2009 и 2015 гг. В 2015 г. обследованное нами кладбище было закрыто и со-

здано новое в другом месте. Его мы описали в 2022 г. Работа осуществлялась

по официальному разрешению и с одобрения Совета Аурукуна, все наши мате-

риалы были ему предоставлены. Они ценятся и администрацией, и местными

жителями.

Ю.А. Артемова составила планы обоих кладбищ, на старом оказалось около

400 захоронений (образец см. на Рис. 5), на новом - около 60. Она же сдела-

ла реестр надписей на могильных табличках, крестах и памятниках. К нему

В.Л. Кляус добавил фотографии всех могил. Еще во время работы на старом

кладбище у нас сложилось впечатление, что в последние десятилетия в Ауру-

куне случилось много безвременных смертей, а могилы стариков далеко не со-

ставляют большинства. Позднее Ю.А. Артемова проанализировала собранные

158

Этнографическое обозрение № 5, 2023

данные⁵ и пришла к выводу о поразительном скачке смертности среди жителей,

не достигших сорокалетнего возраста, в поколении родившихся в 1961-1980 гг.

(в этой возрастной группе 84% ушедших из жизни - люди моложе 40 лет, см.

Табл. 1). В предыдущем поколении смертность среди молодых тоже возросла

по сравнению с более старшими возрастными группами (20,5% в сравнении

с единичными случаями преждевременных смертей среди людей постарше,

см. Табл. 1). И это на фоне кардинального улучшения медицинского обслужи-

вания аборигенов по всей Австралии, а также других положительных быто-

вых преобразований в их поселках. Дальнейшую динамику преждевременных

смертей в Аурукуне оценить в настоящий момент невозможно по очевидным

причинам: список захоронений людей, родившихся после 1981 г., еще будет по-

полняться, а на сегодняшний день в нем по определению числятся лишь люди,

умершие преждевременно.

Таблица 1

Статистика ранних смертей жителей Аурукуна по поколениям.

Составлено Ю.А. Артемовой (2021 г.)

Годы рождения

Количество

Умершие в возрасте

умерших

смертей в 0-20

смертей

до 40 от общего числа

лет

в 21-40 лет

умерших

1900-1920

1 из 30 (3%)

1921-1940

1 из 68 (1,5%)

1941-1960

16 из 78 (20,5%)

1961-1980

36 из 43 (84%)

1981-2000

100%

Рожд. после 2000

100%

При этом общего снижения численности аборигенов в Австралии в целом

и в Аурукуне в частности в настоящее время не происходит, так как высок уро-

вень рождаемости и значительная часть населения - дети, подростки и молодые

люди. Детская и подростковая смертность в Австралии весьма низкая, в том

числе и среди аборигенов. Но немалое количество молодых людей из их среды

погибают в автомобильных катастрофах, некоторые - в драках. Распростране-

но домашнее насилие, от которого более всего страдают молодые женщины.

У нас в биографических реестрах значится целый ряд безвременных женских

смертей “от рук сожителей”. Самое же страшное явление - суицид, совершае-

мый преимущественно людьми от 15 до 30 лет. В традиционных условиях его,

по-видимому, не было (Берндт, Берндт 1981: 364), не припоминаем сведений о

самоубийствах и в миссионерских рукописях.

По свидетельствам австралийских социальных антропологов Д. Мартина,

Б. Сайерс, П. Саттона, Дж. Фон Штюрмера и др., с концом эпохи миссионерско-

го управления и обретением аборигенами все бóльших свобод, получением ими

(1967 г.) равных с остальными австралийцами гражданских прав, а также госу-

дарственной поддержки в виде различных денежных пособий Аурукун стал па-

радоксальным образом впадать в то, что в литературе именуются хронической

дисфункцией социально-экономической жизни. Распалась традиционная хо-

зяйственная деятельность, нарушилась привычная система питания и распро-

странились диабет, сердечно-сосудистые, онкологические заболевания. Ушли

инициации, ушло традиционное лидерство, люди перестали заключать браки,

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

159

вместо мужей и жен составлялись пары так наз. дефэкто (от лат. de facto), мно-

гие из которых весьма недолговечны (хотя имелись и имеются прочные союзы),

в практику вошли ранние и неупорядоченные сексуальные отношения. Причем

в этот период активно трудились антропологи и социальные работники, созда-

вавшие различные прогрессивные программы, немало сделали и общественные

организации самих аборигенов.

Дэвид Мартин, Барбара Сайерс, Питер Саттон, Джон фон Штюрмер с то-

ской и горечью вспоминали в наших с ними разговорах о том, какой хорошей,

мирной, осмысленной, разумной была жизнь в Аурукуне, когда они начина-

ли там свою работу на рубеже 1960-1970-х годов. Как дружелюбны ко всем

пришельцам и как дружны между собой были люди! А О.Ю. Артемова с печа-

лью вспоминает об эмоционально насыщенных и веселых днях, проведенных

в обществе братьев и сестер своего поколения и их многочисленных внучат

(повзрослевших теперь) в 2005, 2007, 2008 гг. Ю.А. Артемова и В.Л. Кляус в

2009 и 2015 гг. тоже застали ситуации куда лучшие, чем та, с которой пришлось

столкнуться в 2022 г.

О бедах Аурукуна 2005-2015 гг. написано в предшествующих публикациях,

бед и тогда было немало, но в 2005 г. О.Ю. Артемова ночью в компании двух се-

стер ходила через весь поселок на репетиции, проводившиеся перед церемони-

ями “открытия дома”, и часами сидела, единственная “белая”⁶, на многолюдных

сборищах, наслаждаясь безмятежно добродушной и оживленной атмосферой.

Веселой и безопасной была обстановка на ночном концерте, который устроили

приезжие актеры в 2008 г. Они пели, плясали, показывали фокусы, надували

грелку… Собрался весь поселок, смеялись, аплодировали, подпевали. В 2008 и

2009 гг. мы жили в домах, где не было запоров на дверях, в одном из них в холле

были выбиты стекла, но мы ничего не боялись.

В 2022 же году не только ночью, но и днем, как казалось, небезопасно было

появляться в некоторых частях поселка, причем не только нам, но и местным

людям. Наши родственницы избегали определенных улиц, где живут такие-то

(фамилии сознательно не упоминаем). После проведения церемонии “открытия

дома” были сняты запреты на громкую музыку и на увеселительные меропри-

ятия. Музыка, с почти невыносимыми децибелами зазвучавшая (и по ночам) в

домах, производила ужасающее впечатление - в отличие от прежней, мелодич-

ной и красивой, преимущественно гавайской и латиноамериканской. Уверяем,

что это суждение не имеет ничего общего с поговоркой “о вкусах не спорят”,

у авторов статьи весьма разные музыкальные пристрастия. В один из вечеров

ожидался большой концерт приглашенной из города рок-группы, однако, выйдя

из дома в сумерках и присмотревшись к обстановке на улицах, мы не решились

идти в назначенное место. Не пошли туда и люди, принадлежавшие к близким

нам семьям.

Сильно отличались от прошлых (у нас имеются видеозаписи, сделанные в

2005 и 2008 гг.) и церемонии “открытия дома”. В 2022 г. в них участвовало

чуть ли не на порядок меньше людей, чем в прежних, двигались они, как в

замедленной съемке, - видно было, что порой они не могут вспомнить слова

песен, движения танцев, последовательность обрядов. Среди исполнительней и

зрителей были явно нетрезвые люди, чего не случалось в прежние годы, хотя в

настоящее время в поселке действует “сухой закон”, а в 2005 г. его еще не было.

Алкоголь привозится и продается подпольно в изрядном количестве. Упомянем

попутно, что за ввоз спиртного в Аурукун полагаются огромные штрафы или

даже тюремное заключение. Однако существует немало хитроумных способов

его доставки. Скажем, по реке на лодках ночью привозят из временных храни-

лищ, а иногда просто на машинах, а чтобы въезжающие в Аурукун машины не

160

Этнографическое обозрение № 5, 2023

обыскивала полиция, в поселке имитируется большая драка, отвлекающая всех

наличных полицейских.

На воскресные церковные службы (мы не пропустили ни одной) приходи-

ли лишь единицы, в основном англо-австралийцы и несколько немолодых або-

ригенов и аборигенок. А в прежние годы церковь бывала полна, особенно на

вечерних богослужениях. Участвовало тогда и немало молодых людей. Теперь

же, как нам сказали, “молодые больше верят в колдовство и вредоносную ма-

гию”. Возродилась и даже расцвела “темная мистика”.

Однако церковь наполнялась почти до отказа в дни похорон и поминаль-

ных служб. Создавалось впечатление, что энергетика, сопряженная со смертью

жителей поселка, “ушла” из церемоний “открытия дома” и переместилась в

церковь. И не в одном Аурукуне. Нам встретилась заметка священника из общ-

ности нунгар (Западная Австралия) под названием “Церкви аборигенов пере-

гружены похоронами” (Kickett n.d.).

Похороны - это события, сплачивающие людей более, чем любые другие.

К ним долго готовятся. В поселок съезжаются родственники и друзья отовсюду.

Сценарий службы тщательно разрабатывается. Выпускаются особые брошю-

ры с портретом умершего на обложке. В них приводятся тексты из Писания,

псалмы и молитвы, расписана последовательность обрядовых действий и ука-

заны роли участников: кто, когда и какие тексты зачитывает, какие псалмы и

молитвы исполняет, когда присутствующие стоят, когда сидят, когда подхо-

дят проститься с умершим, когда и как процессия отправляется на кладбище.

Церемония сочетает в себе музыкальные и песенные традиции аборигенов вик

с пресвитерианскими канонами.

Мы побывали на двух похоронах и были потрясены накалом чувств и поис-

тине мощным единением, сплоченностью, слаженным поведением всех участ-

ников обрядов. В первом случае хоронили женщину, умершую в 35 лет, во

втором - мужчину, ушедшего из жизни в 57 лет. Обе смерти - по болезни.

Особенно сильное впечатление оставила вторая церемония. Покойный был

музыкантом и художником, известным не только по всей Австралии, но и за

ее пределами, его картины выставлялись во многих европейских странах, сам

он немало путешествовал вместе с выставками, в которых участвовал. Людей,

собравшихся в церкви (от мала до велика), было не узнать. Царил дух воз-

вышенной торжественности и глубокого общего горя. Лучшая одежда, чуть

ли не вечерние платья на женщинах, тщательно уложенные волосы (специаль-

но распрямленные, чтобы кудри не торчали), изысканные прически, гладкие

блестящие головы, как на международных соревнованиях по бальным танцам.

Мужчины, подобно артистам московского театра “Ромэн”, в шелковых рубаш-

ках с пышными рукавами, голубых и бирюзовых. “Он был художником, - по-

яснили потом для нас, - любил яркие краски, и потому мы надели все яркое, он

любил именно бирюзовый и голубой!”. Замечательно ухоженные, вымытые и

тщательно наряженные дети. Маленький годовалый малыш в белой рубашеч-

ке с черным бантом, черные штанишки на бретельках, ботиночки, хвостик на

макушке… Дети свободно бродят по церкви, но чуть кто из них закричит или

заплачет, ближайший взрослый берет его на руки, утешает, пестует на коле-

нях, потом несет родным, всякий взрослый следит за детьми, не разбирая, чьи

они… Поят водой или соком, у кого что найдется. И даже собакам доступ на

церемонию не заказан. Приходят, укладываются под лавками, их гонят, если

только они нарушают благолепие. То, как люди поют, как рыдают в голос, как

склоняются над гробом, не опишешь, но комок в горле не отпускает! Катарсис.

А главный - пронзительный - энергетический посыл: “Мы единый народ, мы

сами по себе, вы нас не переделаете на свой лад, мы такие, мы вместе, мы та-

кими и будем впредь!”

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

161

О том, в чем есть смысл, и о том, в чем смысла нет

В “белой” - обывательской - Австралии только ленивый не сетует на то, как

ленивы аборигены, на которых “уходят огромные деньги налогоплательщиков”.

А порой даже профессиональные антропологи осуждают аборигенов за то, что

они “не хотят продавать свою рабочую силу” (Peterson 2015). Да, в основном не

хотят. И, быть может, в этом есть смысл.

Начать хотя бы с того, что в удаленных от городских центров поселках не

слишком много возможностей для трудоустройства. А жить в городах или круп-

ных англо-австралийских селениях и не желают, и не могут даже те аборигены,

которые получили неплохое образование: самых способных юношей и девушек

после средней поселковой школы бесплатно направляют в колледжи в Кернсе,

они с успехом заканчивают их и едут назад в родные Аурукун, Напранум или

Пормпурау, где полученному образованию, как правило, нет применения. Глу-

бокая привязанность к родным людям и к земле предков - самая устойчивая

черта тех коренных австралийцев, которых нам удалось узнать. В сущности, в

отрыве от привычного с детства социального окружения, родного языка и дикой

природы они заболевают, маргинализируются, гибнут и духовно, и физически.

К тому же аборигены не любят делать то, что их не увлекает, будь то тя-

желая физическая работа (в качестве грузчиков, дорожных рабочих, шахтеров

на близлежащих горнодобывающих предприятиях и др.) или какая-нибудь кон-

торская офисная служба (это им очень скучно, хотя они быстро осваиваются с

компьютерами и иными передовыми технологиями). А кроме того, регулярный,

ежедневный, многочасовой труд ради жизнеобеспечения (не говоря уже об об-

ретении материального достатка) лишен смысла для тех, кто все еще сохраняет

этос охотников, собирателей, рыболовов. Их этос был воплощенным идеалом

умеренности (см. напр.: Sutton, Waleshe 2021): добывать ровно столько, сколько

нужно для удовлетворения скромных материальных потребностей, затрачивая

при этом минимум усилий и прилагая максимум смекалки. Их этика труда и до-

суга была противоположна англо-австралийской, протестантской. Она такой во

многом и остается, однако приобретает порой уродливые, извращенные формы -

в силу объективных условий, в которых они вынуждены жить.

В сущности, именно этос охотников, стремящихся к минимизации усилий

и риска (Peterson 1993), побуждает не охотиться, когда доступны более легкие

и менее опасные способы добывания жизненно необходимого. Парадоксально,

но факт. Поэтому - при небольших денежных поступлениях в виде социаль-

ных выплат - люди сплошь и рядом оказываются куда хуже обеспеченными

едой и иными нужными им вещами, чем это было бы, если бы они продолжали

регулярно охотиться, собирать дары леса и рыбачить. Но те же навыки и пове-

денческие установки охотников помогают терпеть лишения и довольствоваться

минимумом. В своих богатых дичью и рыбой краях вик-мункан могли бы “жить

с земли” в обстоятельствах “первоначального изобилия” (Sahlins 1972: 1-40),

а вместо этого “ловят” деньги или “охотятся на деньги” (“fishing for money”

or “hunting for money”) в “карточных кругах” (азартные игры на деньги). При

этом было бы неантропологично видеть в карточных играх аборигенов просто

развлечение. Они смотрят на игру как на дело, которое приходится делать среди

многих прочих дел, направленных на добычу денег “здесь и сейчас”. Повторим

уже приводившиеся в прежних публикациях слова одного из наших названных

родственников, увы, ушедшего из жизни: “Завтра мы не увидимся. Завтра будут

выплаты пособий, надо идти играть”. И последовало нечто вроде печального

вздоха, мол, “что поделаешь!”

Люди “ставят на кон” небольшие суммы, но выигрыши порой доходят до

десятков тысяч долларов. Удачливые игроки покупают (в местном магазине или

162

Этнографическое обозрение № 5, 2023

заказывают по интернету) холодильники, стиральные машины, велосипеды,

компьютеры, телевизоры, музыкальную аппаратуру. Изредка - даже автомоби-

ли и моторные лодки. Но ничто из этих приобретений обычно не удерживает-

ся во владении “счастливчиков” надолго. Деньги моментально истрачиваются,

вещи переходят из рук в руки, ломаются и выбрасываются. Валяются во дворах

около домов, свозятся на свалки.

В предыдущих публикациях, посвященных вик-мункан, анализировались те

формы, которые приняла их традиционная система тотальной взаимопомощи

на фоне товарно-денежной экономики австралийского мейнстрима (см., напр.:

Артемова 2016, 2018). Аккумуляция денежных средств индивидами или семь-

ями, в том числе заработки, превышающие насущные потребности текущего

дня, либо не могут быть мотивированы - все излишки, т.е. все, что сразу не

потреблено, приходится отдавать тем, кто в этом нуждается или просто просит,

ведь отказывать нельзя, это не по-родственному - либо могут способствовать

разрыву родственных связей, фрустрации, социальной изоляции, конфликтам и

другим негативным последствиям - если люди, имеющие что-либо в избытке,

не желают делиться этим с родней (Peterson 2002, 2005, 2013).

Тоталитарная система циркуляции еды, вещей и услуг все еще в основном

сохранна в Аурукуне и многих других селениях коренных жителей Австралии.

Она все еще характеризуется рядом черт принципиального значения: обязан-

ность давать и право получать присущи каждому, кто включен в родственную

структуру; люди не ждут, что родственники будут угощать или предлагать свое

достояние, они просят или требуют (demand sharing - термин Н. Петерсона,

см.: Peterson 1993); “дающего не благодарят”, “дающий делает не более того,

что он должен делать” (Woodburn 1998: 48); получатель вещей, еды, услуг не

становился должником именно того, кто ему что-то дал или оказал какую-то по-

мощь; обязанность отдавать и право получать “оторваны друг от друга” (Ibid.);

получатель не предпринимает усилий, чтобы добыть больше еды или каких-то

иных ценностей для возмещения полученного, а также не считает своим дол-

гом оказывать услуги, аналогичные полученным, именно тому, от кого их полу-

чил. Индивид почти не обладает контролем над результатами своей работы, что

удерживает его от наращивания трудовых усилий; равенство имеет решающее

значение, а “угроза неравенства вызывает больше тревог, чем угроза голода”

(Ibid.: 50). Низкая ценность - в социально-психологическом плане - любых

материальных объектов, по сути, приводит к их “моральному обесцениванию”

(easy come, easy go). В условиях присваивающей экономики все вышеперечис-

ленное конструировало высоко адаптивную систему. Далее попробуем пока-

зать, как это “работает” сегодня.

Несколько близких нам жительниц Аурукуна получили хорошее образова-

ние в миссионерское время и прекрасно говорят, читают и пишут по-английски.

Они служат переводчицами, или медиаторами, в ходе многочисленных судеб-

ных разбирательств, к которым привлекаются обвиняемые в различных пра-

вонарушениях аурукунцы младших поколений (многие из них плохо говорят

по-английски, да и ведут себя строптиво, не хотят сотрудничать с правоохра-

нительными органами). Работу медиаторов эти женщины выполняют с энтузи-

азмом и самоотверженностью, так как помогают попавшим в беду сыновьям,

дочерям, племянникам, внукам. За нее им хорошо платят, но они почти всегда

пребывают без денег и без необходимых в быту вещей, а порой и без еды. Все,

что попадает к ним в руки, моментально расходится среди родни, преимуще-

ственно молодой. Но эти женщины никогда не ропщут. Напротив, они любят ве-

село и задорно рассказывать о том, как тратят свои деньги “на других”. Особен-

но хороши были рассказы Гарриет Путчеманка. Возможно, не все в них правда,

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

163

но и то, что она присочинила, выразительно свидетельствует о ценностях -

и личных, и социальных.

Так, однажды ее пригласили в Кернс на “конференцию” (некое мероприя-

тие, где нужен был медиатор, владеющий языком вик-мункан). Она жила в “ро-

скошной” гостинице, а ее аурукунские родственники, “застрявшие” в Кернсе

(прилетели развлечься и истратили все деньги, которые у них поначалу были,

потому не могли купить билеты на самолет, чтобы вернуться в Аурукун), про

то прознали (им из Аурукуна сообщили по мобильному телефону), взяли так-

си (минивэн) и большой компанией заявились к ней в отель. Ей звонит портье

и говорит: “Вас родственники спрашивают, они приехали на такси, а распла-

титься не могут”. Ну, она спустилась: там племянница, дети ее и еще какие-то

родственники. Денег нет, голодные. Гарриет расплатилась с таксистом, но не

отпустила его, говорит своим гостям: “Покажите, где живете”. Они все на том

же такси поехали за город к какому-то ручью, на берегу ручья стояло девять

палаток. Там еще много кто жил. У племянницы отдельная палатка. Дальше на

том же такси поехали в супермаркет, купили массу еды для всех в этом лаге-

ре, всех накормили, и Гарриет сказала, что так жить нельзя, и сняла племяннице

и ее детям номер в гостинице. А по возвращении в Аурукун потребовала, что-

бы ее сестра, мать племянницы, послала дочери и внукам денег на перелет до

Аурукуна. Нельзя их там было оставлять. Деньги были добыты и посланы, ски-

тальцы прилетели в Аурукун. А палатку племянница продала какому-то мальчиш-

ке за 45 долларов. Он хотел заплатить 100, но племянница взяла только 45, что

было правильно, хотя в палатке и было все новое, одеяла и белье. Мотив, когда за

что-либо человеку предлагают крупную сумму денег, а он берет лишь половину

или меньше, от “лишних” отказываясь, очень типичен для рассказов аурукунцев.

В том же импровизированном лагере, где обитали бесприютные и безденеж-

ные аборигены из разных поселков Кейп-Йорка, Гарриет заприметила “гряз-

ную” беспризорную девчушку (“тинэйджреку”) из Локхарта (селение абориге-

нов на востоке Кейп-Йорка), которая уже “абсолютно пропадала” там. Гарриет

ее накормила, купила ей одежду и отправила в Локхарт. Девочка оказалась доч-

кой главы Локхартского Совета, а он приходится Гарриет “казен-браза” (кросс-

кузеном: по классифицирующей номенклатуре, все аборигены Кейп-Йорка счи-

тают друг друга родственниками). Он потом в благодарность привез Гарриет че-

репашьего мяса. Она сидела на балконе в “прекрасной гостинице” и “уплетала”

это мясо с рисом.

Еще был рассказ о том, как “казен-систер” уговорила Гарриет пойти в

Кернсе в казино, там ей выпал джекпот. Она выиграла 5000 долларов, которые

были потом весело истрачены в том же Кернсе с родственниками - на такси,

еду и одежду. Все со вкусом перечислялось, что купили, что поели, куда и как

ездили. Сестры рассказывали, что Гарриет любит играть в карты и часто мно-

го выигрывает, так как очень умна - “просто компьютер в голове”. Выигрыши

тоже быстро растрачиваются на нужды или угощение родни.

Нy и, наконец, был рассказ Гарриет о том, как после смерти ее “дефэкто” к

ней в дом пришли его ближайшие родственники. По обычаю, они выстроились

в ряд, а она каждому что-то дала: рис, муку, мясо - всякую еду. После этого она

считается свободной, как бы “выкупила себя”. Могла бы снова найти партнера.

Но лучше того, кто ушел из жизни и с кем она прожила счастливо более 30 лет,

не может быть. Она навсегда останется одна. Никого другого не надо.

Среди занятий, которым многие вик-мункан готовы отдавать силы и время,

в числе главных - живопись и художественная резьба по дереву. Работы некото-

рых выдающихся мастеров порой продаются в художественных салонах страны

и за ее пределами за сотни и тысячи долларов. Но высокие гонорары - в силу

164

Этнографическое обозрение № 5, 2023

указанных выше обстоятельств - не делают прославленных аурукунских скуль-

пторов и живописцев людьми состоятельными, они обычно так же нуждаются

в самом необходимом, как и все остальные коренные австралийцы в Аурукуне.

В поселке имеются две конкурирующие структуры - арт-галереи, управляе-

мые англо-австралийскими менеджерами. Там созданы условия для творчества

всех желающих и туда принимаются уже готовые произведения, если менедже-

ры, руководствуясь определенными критериями, приписывают им художествен-

ную ценность. Обе галереи буквально ломятся от избытка картин и скульптур, в

которые вложен огромный кропотливый труд, но их создатели могут получить

деньги за свои творения, только если эти творения купят в каком-либо из феше-

небельных городских салонов или продадут богатым ценителям искусства че-

рез специальные интернет-сайты. Ни того, ни другого зачастую не происходит

годами. А люди рады были бы не тысячам, не сотням, а всего лишь десяткам

долларов, но сразу, “здесь и теперь”! Однако продавать самостоятельно то, что

они создали, им запрещено (во избежание обесценивания художественной про-

дукции). А всем приезжающим в Аурукун (в том числе этнографам) возбраня-

ется под угрозой высоких штрафов покупать местные изделия непосредственно

у творцов. Так что художники много работают и почти ничего не зарабатывают.

Тем не менее немало аурукунцев находит в такой работе смысл.

В большинстве удаленных от городских центров поселков Австралии або-

ригены с энтузиазмом, знанием дела и самоотдачей выполняют работу рейн-

джеров - лесников, охранников заповедников, заботящихся об экологическом

благополучии родовых земель. Работа эта неплохо оплачивается.

К числу осмысленных занятий, конечно же, все еще относятся рыболовство

и, реже, охота. Однако и то, и другое традиционно было адаптировано к мо-

бильному образу жизни. Около стационарного поселения рыбачить и охотить-

ся бессмысленно, нужен транспорт, чтобы отъехать хотя бы километров на 20.

У многих жителей Аурукуна сегодня есть автомобили, но они далеко не всегда

исправны и далеко не всегда у владельцев есть деньги на бензин. Охота, кроме

того, требует оружия. Для огнестрельного оружия нужна лицензия, которую ау-

рукунцам в условиях высокой конфликтности получить весьма проблематично.

Изготовление копий в современных обстоятельствах противоречит принципу

минимизации усилий. Поэтому в обиход вошла охота с собаками, которые тра-

вят дичь. Раньше этого не было. Собак, надрессированных на охоту, в отличие

от остальных четвероногих, кормят, поят, ласкают. Но все же охотятся эпизоди-

чески, хотя и с воодушевлением. Помним, что весь день нещадно палит солнце,

температура воздуха - 38 градусов по Цельсию (или больше) и влажность - под

80%. Мы дважды (в разные дни) стали свидетелями возвращения молодых ре-

бят из семьи Путчеманка с удачной охоты на эму (Рис.6) и на дикую свинью

(в лесах вокруг Аурукуна водится много завезенных некогда из Евразии и те-

перь одичавших животных). Это было впечатляюще! Четверо молодцов и пять

собак в одной видавшей виды машине, за рулем - парень со сломанной рукой

(в гипсе), и мертвое животное на крыше. Все радостно гикают. Обе добычи

были освежеваны у нас на глазах (мы в это время вместе с женщинами из той

же семьи ловили рыбу на берегу реки Уотсон), потом доставлены на машине в

поселок и зажарены традиционным способом - в земляной печи. Нам говорили,

что любой житель поселка мог прийти вечером к дому охотников и получить

порцию мяса.

Рыбу ловят чаще - и мужчины, и женщины, и подростки. Крючком с леской,

не сетями. А прежде били копьем, стоя в лодке. Ввиду изобилия в реках огром-

ных эстуарных крокодилов весьма опасное это было занятие, хотя и теперь, ког-

да ловят с берега, крокодилов боятся. Каждый ловит ровно столько, чтобы по-

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

165

Рис. 6. Берт Путчеманка и Бенджамен Путчеманка после удачной охоты на эму. Берег

реки Уотсон близ Аурукуна. Октябрь 2022 г. (Фото Ю.А. Артемовой)

есть самому и накормить малых детей, ни на одну штуку не больше. Разводится

общий костер, но пойманную рыбу каждый жарит на углях тоже только для себя

и детей. Взрослых никто не угощает. Мы привозили на эти пикники-рыбалки

еду для всех, но рыбы нам не предлагали (принимающий дары, как помним, не

становится должником), а сами мы не слишком преуспели в искусстве рыбной

ловли. Надо было бы просить, чтобы с нами поделились, но мы стеснялись,

привычки своей культуры пересиливали, да и всегда казалось, что улова мало-

вато и что аборигены постоянно недоедают.

Интересные преобразования произошли и с собирательством. Фрукты и

овощи покупаются в магазинах, за плодами в лес теперь никто не ходит, но

женщины при каждой “вылазке” из поселка усиленно собирают семена энде-

мичных растений. Горнодобывающие компании, уничтожившие ради извлече-

ния бокситов многие гектары леса к северу от Аурукуна (там теперь десятки

километров красной бесплодной глиняной пустыни, напоминающей кадры из

знаменитого фильма Г. Данелии “Кин-дза-дза!”), имеют обязательство в даль-

нейшем восстановить растительность. Поэтому они покупают будущий “поса-

дочный материал” у местных аборигенов за хорошие деньги.

Одно из самых увлекательных занятий для этнографа в поселках абориге-

нов состоит в том, чтобы пытаться “узнавать” в поведении людей, оперирую-

щих предметами современного постиндустриального быта, черты традицион-

ной культуры “оппортунистических фуражиров”. В этом словосочетании нет

ничего обидного для аборигенов, это калька с “антропологического” английско-

го, в котором принято употреблять одно слово foragers вместо трех (охотники,

собиратели, рыболовы), а словом opportunistic - обозначать виртуозное уме-

ние быстро реагировать на изменение ситуации, изобретательно пользоваться

166

Этнографическое обозрение № 5, 2023

внешними обстоятельствами и легко относиться к любым неудачам. Для людей

такой культуры все, что их окружает, - “дающая или дарующая среда” (Bird-

David 1990, 1992), в ней заключены неисчерпаемые возможности извлекать

пользу. В условиях аккультурации в “дарующую среду” оказался включенным

белый человек и даже “не вполне белый” этнограф, у которого явно есть больше

вещей и денег, чем ему нужно “здесь и теперь”. А если тот, к кому обращаются

с просьбой, не родственник, то нет и никах отрицательных эмоций: неловкости

у просителя или обиды, разочарования у встретившего отказ. Создается впе-

чатление, что поиск того, кто “купит мне” бутылку колы, пачку печенья или

гамбургер, даст немного денег, несколько сигарет, кусок мыла или насыплет

стирального порошка в пластиковой стаканчик (и т.п.), - это не столько удов-

летворение потребностей, сколько занятие, аналогичное собирательству, дело,

которым можно заполнить пустоту.

Однако в качестве родственниц нам нередко приходилось откликаться и на

вполне насущные нужды наших аурукунских помощниц. Им постоянно тре-

бовались деньги на так наз. электрические карточки. Вся “неаборигенная”

Австралия платит за электроэнергию так же, как и мы в России. Дома же абори-

генов, которые, разумеется, не станут оплачивать квитанции, снабжены особы-

ми устройствами. В них надлежит вставить пластиковую карточку, на которую

“положены деньги” (это делается в магазине). Мы выяснили, что с карточки

“съедается” примерно 12 долларов в сутки, если не очень интенсивно пользо-

ваться электричеством. Но это не про аурукунцев. Значит, около 50 долларов

за трое суток. Если деньги на карточке исчерпались, то какое-то время поль-

зование продолжается, но уже значительно дороже и образуется долг, а потом

происходит отключение. Чтобы возобновить снабжение, надо погасить ростов-

щическую заложенность и добавить денег на новый период.

Социальные выплаты, на которые в основном живут аборигены, составляют

от 400 до 600 долларов в две недели. Из них не менее 150 уходит на электриче-

ство, а надо еще аренду за дом платить - кажется, около 100 долларов в месяц.

Вот и получается, что наши аурукунские сестры и их семьи все время живут

под страхом отключения электричества или же без него. А это значит: ни чай-

ник вскипятить, ни яйцо сварить, ни свет включить (темнеет в шесть вечера).

Фен-веер в потолке не крутится, кондиционер не работает… Остается только

одно - ночью развести костер на дворе и сидеть около него до пяти утра, чтобы

комары “не заели”. Иногда люди вытаскивают видавшие виды матрасы во дво-

ры и пытаются спать там. Ядовитые змеи, пауки и “плохие” соседские “мальчи-

ки” весьма вероятны. Бессонные ночи, скученность, недоедание…

В 2022 г. у нас создалось впечатление, что самая страдающая, самая уяз-

вимая часть населения Аурукуна - это старые женщины (старых мужчин там,

как уже говорилось, нет). Они, по крайней мере некоторые из них, оказывают-

ся вынужденными отдавать свои денежные пособия младшим родственникам

и выживать как придется. В сущности, они предоставлены сами себе, порой

им негде “приклонить голову”, они ночуют то в одном доме, то в другом и ни-

где не находят покоя и отдыха, так как повсюду скученность, скандалы, драки.

Незадолго до нашего отъезда из Аурукуна одна из самых влиятельных в про-

шлом активисток, восьмидесятилетняя вдова выдающегося борца за земельные

права вик-мункан, выступила в церкви с горькой речью о своей невыносимой

жизни в поселке и о твердом решении навсегда покинуть Аурукун, никому не со-

общать, куда она оправится, и порвать все отношения с родней. Такого не было

ни в 2005, ни в 2015 г. Тогда о стариках заботились. Добавим, что в Аурукуне

имеется дом престарелых, но далеко не все старые аборигенки хотят туда идти.

В основном они предпочитают бесприютную, голодную, но свободную жизнь.

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

167

В сказанном, как и во многом другом, что мы наблюдали в Аурукуне в 2022 г.,

можно усмотреть спонтанную, скорее всего даже не рационализируемую, по

крайней мере, никак не артикулированную в местном идеологическом дискур-

се, ревитализацию поведенческих стереотипов домиссионерского времени,

которые в существующих обстоятельствах часто оказываются весьма деструк-

тивными. С наибольшей очевидностью это проявляется при межклановых,

межсемейных и внутрисемейных конфликтах.

Вик-мункан, вик-натан, вик-алкан и другие представители вик-говорящих

коренных австралийцев всегда славились своей воинственностью, бойцовски-

ми навыками и кодексом мужской воинской чести. Есть основания полагать,

что именно воины вик воспрепятствовали высадке голландцев на побережье

Кейп-Йорка близ Кейп Кивер⁷ в 1606 (знаменитая экспедиция “открывшего”

Австралию Виллема Янсзона) и тем самым, быть может, более чем на 200

лет задержали европейскую колонизацию на своей земле (Horton 1994: 1179).

То была культура, в которой вооруженное насилие занимало почетное место.

Опирающееся на регулярную армию, полицию и пенитенциарную систему мис-

сионерское правление первой половины XX в., казалось бы, положило этому

конец. Но не наблюдаем ли мы сегодня эффект отпущенной пружины, много-

кратно усугубляемый пристрастием людей к алкоголю и наркотикам? Как ни

уродливо, ни жестоко, как ни криминально поведение представителей вражду-

ющих группировок, семей и индивидов в нынешнем Аурукуне (и далеко не в

нем одном), это все же деятельность, которая имеет сразу несколько смыслов

для ее участников и в которой они самоорганизуются без всякого контроля из-

вне, вопреки ему, пожалуй, даже “в пику ему”. Это и насыщенное социальное

взаимодействие, и накал эмоций, и в известном смысле спорт или игра.

Традиционное лидерство, сопряженное с религиозной обрядностью, в пер-

вую очередь с инициациями юношей, ушло, но развилось новое лидерство - в

“гангстерских” группировках. По словам сведущих антропологов, возглавляют

их молодые мужчины, получившие образование в городских колледжах, умные

и талантливые, потому особенно опасные. На смену временной изоляции под-

ростков и юношей от основного сообщества в периоды традиционных мужских

инициаций пришла временная изоляция в мужских тюремных камерах, куда по-

падает чуть ли не каждый молодой человек из Аурукуна (конечно же, не только

из него) и где “опытные” старшие просвещают младших и “натаскивают” их

определенным образом. Побывать в тюрьме считается у аурукнских юношей

чуть ли не обязательным, и они специально стремятся совершить такие право-

нарушения, за которые полагается тюремный срок, но срок небольшой, чтобы

можно было вскоре вернуться домой, уже в “новом качестве”.

Организационная сторона “криминальной” деятельности, как и “крими-

нальное” лидерство, окутаны строгой секретностью, так что тайна, “эзотериче-

ские” знания и “эзотерическая” активность, которые всегда были сердцевиной

мужской культуры аборигенов, тоже находят себе некую нишу в новой реально-

сти. “Непосвященные”, женщины и дети, относятся к “ристалищам” молодежи

(молодые женщины в них тоже иногда участвуют) не только со страхом и пори-

цанием, но и с известным интересом, и с сочувствием. Они “принимают сторо-

ны”, детально и эмоционально обсуждают драки и их последствия, поддержи-

вают “своих”, ненавидят “врагов”. Как-то утром к нам пришла одна из сестер

Путчеманка (весьма пожилая женщина) и сообщила, что “мальчики” ее семьи

всю ночь дрались с “мальчиками” из семьи В.: «Эти В. очень плохо воспитаны,

дикие совсем, приходят драться к хорошим мальчикам Путчеманка, просто наг-

ло приходят к дому и вызывают на бой. Мальчики Путчеманка - страдающая

сторона, в недавнюю ночь полиция без вины, конечно, арестовала двоих из них

168

Этнографическое обозрение № 5, 2023

и посадила в клетку (“ту зе сел”). Полиция - это безбожники, не христиане

совсем. А накануне мальчикам было видение: Христос на облаке со стигмами

на руках и на ногах, а кто-то еще у реки видел, как Христос по воде идет…

А мы, все Путчеманка, вся наша семья, никогда не простим этих В. Мы им се-

годня так и объявили: “Никогда, никогда вас не простим!”». При этом глаза ее

грозно сверкали из-под седой кудрявой челки. Ну как тут было не вспомнить

миф этнокультурной общности юалайи (юго-восток Австралии) из собрания

К. Лангло-Паркер (записывалось в конце позапрошлого столетия). В нем один

из персонажей говорит поверженному врагу: “Так я всегда буду мстить твоему

вероломному роду, а мой народ будет вечно питать к вам ненависть. Приятно

видеть мертвым своего врага” (Лангло-Паркер 1965: 145-146).

“Вызываем вас на честную драку” - вот рефрен множества рассказов о том,

как инициируются столкновения, неслучайно названные выше ристалищами.

Не принять вызов - расписаться в собственной трусости. На это в Аурукуне

мало кто из мужчин решится пойти. Это страшнее ранений или даже гибели.

Вот и получается, что, как признался один из юношей в интервью, данном

кернскому журналисту, деваться некуда, не драться нельзя, а если дерешься,

то “либо оказываешься бит и попадаешь в больницу, либо побеждаешь и попа-

дешь в тюрьму”. Или и туда, и туда одновременно (Rioter’s Insight 2021).

В традиционных условиях аборигены нередко устраивали групповые и пар-

ные поединки, в которых стремились и умели избегать фатальных исходов. Соз-

дается впечатление, что стремятся и теперь. За два года почти еженощных, а

то и ежедневных столкновений погибли два человека (причем один - в Кернсе

при не совсем ясных обстоятельствах, а подросток, совершивший убийство в

Аурукуне, явно не хотел этого: будучи чрезвычайно напуган, он не соображал,

что делает). В ответ на наше замечание, что два убийства - это гораздо мень-

ше, чем, казалось бы, могло быть при такой высокой частоте конфликтов, один

из знакомых антропологов воскликнул: “Будь у них огнестрельное оружие или

хотя бы копья, жертв было бы очень много!”. Но на это можно возразить: або-

ригены умеют добывать то, что им требуется, даже рискуя жизнью или хотя бы

свободой. Умудрялись бы, если бы ставили такую цель, и оружие доставать.

Но, быть может, они не хотят убивать? Иногда они используют в своих драках

игрушечные луки и стрелы (заказывают в интернет-магазинах и получают по

почте), а также рогатки. Раньше, в доколониальное время, вик-мункан луков не

употребляли и даже, наверное, о них не знали.

В прежних публикациях приводились слова одного из жителей Аурукуна,

которого давно уже нет на свете. Он был добрым и интеллектуальным челове-

ком, настоящим интеллигентом, О.Ю. Артемова звала его про себя “аурукун-

ским доктором Чеховым”. Эти слова уместно будет еще раз повторить здесь.

Он произнес тихим и грустным голосом: “Хуже всего то, что наши дети растут

совершенно неуправляемыми, просто дикими”.

Дети, о которых он говорил в 2007 г., имея в виду прежде всего поколе-

ние внуков, теперь стали взрослыми мужчинами и женщинами: судьбы многих

из них изломаны, некоторые безвременно ушли из жизни, некоторые не мо-

гут приспособиться к ней и найти такое дело, какое бы их удовлетворяло. Од-

нако их растили бабки и деды, получившие сразу два “комплекта” моральных

ценностей: традиционный (от родителей, проведших большую часть жизни в

“буше”) и христианский (от миссионеров). И те, и другие ценности органично

сочетались в людях того поколения. Они имели реальный авторитет в посел-

ке. К сожалению, они почему-то не смогли вырастить столь же влиятельных

сыновей и дочерей. Возможно, испытав глубокую растерянность по заверше-

нии “миссионерской эры”, при ломке привычного, казавшегося незыблемым,

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

169

режима, они не сумели передать следующему поколению навыки и установки,

которые обеспечивали бы адаптационную устойчивость, психологическую и

физиологическую закалку и, главное, способность внушать уважение младшим

и руководить ими. Но хочется надеяться, что наступит время, когда заложен-

ное дедами и бабками само пробудится в душах тех, кому удастся уцелеть в

столь непростой аурукунской реальности. Ведь каждый из нас, кто “перевалил

на шестой десяток”, совершенно непроизвольно начинает все чаще вспоминать

то, что говорили и что делали “бабушки” и “дедушки”, все лучше понимать,

почему они так говорили и так поступали, все чаще думать и делать, как они.

Вспоминается эпизод из последнего “поля”. Во время рыбалки у одной из

нас никак не получалось правильно закинуть в реку леску с крючком. Подо-

шел молодой мужчина (О.Ю. Артемова помнит его и малышом, и подростком),

спросил: “Помочь? Хотите, я спою магическую песню, которую мой дедуш-

ка пел, чтобы рыбка ловилась?” Забросил снасть и спел вполголоса. А деда

его О.Ю. Артемова знала, он был тем, по ком каждый день скорбит ее сестра

Гарриет Путчеманка.

Заключительный параграф

Итак, по полевым наблюдениям, которые теперь уже можно назвать лон-

гитюдными, у нас создалось впечатление, что в поведении тех современных

коренных австралийцев, с кем нам довелось взаимодействовать, отчетливо

проступают, пусть в искаженном и модифицированном виде, многие черты

доколониальной культуры. Это крепкие родственные связи, стереотипы вза-

имопомощи, умеренность, скромность материальных запросов, стремление

к имущественному равенству в сообществах, установки трудовой этики, ми-

нимализирующие усилия и риски, приверженность художественным, эмоцио-

нально и интеллектуально захватывающим занятиям, отголоски традиционной

“культуры войны”, привязанность к родной земле, глубокое почтение к смерти

и пронзительная, непостижимая для нас по интенсивности и накалу, скорбь об

умерших. Частично эти старинные традиции в современных обстоятельствах

оборачиваются против их носителей, а частично помогают сохранить “дух”,

или этос, своего древнего народа.

«Белые люди, - говорил в 2007 г. тот же “аурукунский доктор Чехов”, -

хотят, чтобы мы стали такими же, как они, но мы не можем, просто не мо-

жем, и все». А выдающийся австралийский антрополог, Дональд Томсон, со-

вершивший в конце1920-х годов героические экспедиции в Северо-Восточный

Арнемленд, чтобы найти способ урегулировать жестокий конфликт между неак-

культурированными еще тогда аборигенами и англо-австралийскими властями,

писал: “Я думаю, что мы должны всегда помнить следующее: стремясь сделать

из этих людей черных белых, мы приносим им самое большое из возможных

зол…” (Thomson 2003: 186). Похоже, что сами аборигены это хорошо понимают

и сопротивляются, как могут. Более того, они, похоже, сознательно или бес-

сознательно следуя тому, что Грегори Бейтсон назвал схимогенезисом (Bateson

1935), культивируют стереотипы поведения и идеологические установки, ко-

торые отличают их от типичных представителей современного австралийского

мейнстрима. Развивая идеи Бейтсона, Дэвид Гребер и Дэвид Уингроу, авторы

нашумевшей сравнительно недавно книги “На заре всего. Новая история че-

ловечества”, так писали об этом культурно-дифференцирующем социально-

психологическом механизме, действующем, в частности, в условиях колони-

зации: желая подчеркнуть свои отличия от недавних пришельцев, люди “будут

почти что с неизбежностью стремиться вести себя противоположно, выбирая

170

Этнографическое обозрение № 5, 2023

определенные контрастирующие черты своей культуры, идеализируя и усили-

вая их, они в конечном счете будут стараться настолько мало походить на своих

новых соседей, насколько это только им удастся” (Graeber, Wengrow 2021: 67).

А некоторые современные австралийские писатели и публицисты, связы-

вающие свое происхождение с определенными этнокультурными общностями

коренных жителей страны, настойчиво артикулируют культурные преимуще-

ства “цивилизации” аборигенов и призывают новых, “вторых” австралийцев

поучиться нравственности и мудрости у австралийцев “первых”⁸ (напр.: Pascoe

2014; Scolaro 2018; Yunkaporta 2020; и др.)

О причинах трагических процессов, которые наблюдаются сегодня в уда-

ленных от городских центров сообществах аборигенов, напряженно думали и

думают лучшие умы Австралии. Этому посвящена обширная литература, кото-

рую нет возможности анализировать здесь (одна из самых важных книг: Sutton

2009). Однозначного ответа, как и согласия между антропологами, нет. Куль-

тура аборигенов и культура англо-австралийцев, как нам представляется, до

такой степени различны, что не могут гармонично сосуществовать. А менять-

ся, приспосабливаться друг к другу отчасти не способны, а отчасти упорно не

желают ни представители первой, ни представители последней. Побеждает же

сильнейший, и потому положение аборигенов, стремящихся сохранить себя в

качестве народа, живущего на исконной земле согласно своим идеологическим

ценностям, представляется не просто бедственным, но - на текущее время -

безысходным.

С неизбежностью встающий вопрос о “рецептах спасения” не находит у ав-

торов этой статьи даже и столь относительно оптимистичных ответов, которые

содержатся в предшествующих публикациях блока. Возможно, пребывающие

сегодня в бедственном, как констатируют исследователи, положении эвенки,

эвены и другие представители КМНС России и смогут в будущем приобщить-

ся к достижениям цивилизации в целях последующего “перехвата инициати-

вы в освоении богатств своей собственной земли”, потому что экономическая

активность такого рода всегда представляла для них немалую ценность и у

них давно развились коммерческие навыки и коммерческие интересы. Успеш-

ная хозяйственная деятельность с кооперацией усилий и освоением новейших

технических средств, стремление к благосостоянию и достижению современ-

ного уровня комфорта способны будут привнести новые жизненные смыслы.

Но такой сценарий вряд ли возможен для австралийских аборигенов тех рай-

онов, в которых побывали авторы этой статьи. Материальное благосостояние

не является ценностью для коренных австралийцев удаленных поселков и не

может превратиться в жизненную цель. Им требуются иные основы для соци-

ального взаимодействия и созидательных занятий. Эти основы должны предпо-

лагать глубокую эмоциональную и интеллектуальную вовлеченность на комму-

нальных, родственных началах. Еще в 2015 г. авторам этой статьи казалось, что

никакие исследователи, никакие гениальные умы не придумают, как достичь

этого в условиях австралийского капиталистического мейнстрима, но тепли-

лась надежда, что это смогут сделать сами аборигены. В 2022 г. и такая слабая

надежда почти угасла. Мы настойчиво расспрашивали англо-австралийских

коллег о том, есть ли среди поселений аборигенов такие, где людям “жить хо-

рошо” и где они заняты каким-либо плодотворным созиданием. Один из коллег

сказал, что знает маленькое поселение в Арнемленде (там жизнь концентриру-

ется вокруг успешного художника), а также несколько рейнджерских артелей в

разных местах (рейнджеры в Австралии - это аналоги наших лесников). Дру-

гой же коллега печально покачал головой и произнес: “Нет. Ничего такого вы в

Австралии не найдете”.

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

171

Возможно, следующие ниже рассуждения покажутся наивными и утопич-

ными. Не только потому, что общее социально-психологическое состояние

мейнстримных сред, как австралийской, так и российской, отнюдь этим рас-

суждениям не соответствует (см. напр.: Kowal 2015), но еще и потому, что в обе-

их странах сформировались индигенные элиты, которые, с одной стороны, уже

“страшно далеки” от того страждущего народа, о котором мы пишем, а с другой -

претендуют на решающую, определяющую роль в государственной политике

по отношению к нему. По крайней мере, в Австралии дело обстоит именно так.

По словам австралийских антропологов, многим представителям индигенной

элиты, живущим в крупных городах и занимающим бюрократические посты

в различных административных структурах, не свойственна реальная забота

о благе жителей поселений, подобных Аурукуну (ср.: Peterson 2022: 7-10) но

при этом они стремятся либо вообще отстранить белых интеллектуалов, пре-

жде всего антропологов, и от практической, прикладной, и даже от научной

работы, связанной с коренным населением страны, либо жестко контролиро-

вать направление и тематику такой работы. Как сказал один из коллег, скоро в

Австралии не останется белых антропологов, занимающихся проблемами ко-

ренных австралийцев.

Между тем представляется, что именно имеющие классическое антрополо-

гическое и лингвистическое образование представители мейнстримной культу-

ры, исполненные самоотверженности и доброй воли, могли бы “помочь горю”

в таких местах, как Аурукун. Самим аборигенам там под силу сохранять не-

которые традиционные культурные ценности, но не под силу построить на их

основе здоровое, трудовое и духовно удовлетворяющее жизнеобеспечение. Для

этого требуются преданные помощники, готовые выполнять роль медиаторов

между культурными средами. Европейская цивилизация вторглась в жизнь ко-

ренных австралийцев (а российская - в жизнь эвенков, эвенов и других малочис-

ленных коренных народов Сибири) и безжалостно поломала ее, а теперь долг,

обязанность именно этих “цивилизаций” - пытаться исправить и возместить

то, что еще можно исправить и возместить. При этом вряд ли стоит бояться

“испортить” аборигенов или эвенков культивированием у них иждивенческих

настроений и элиминированием тем самым у них собственных созидательных

порывов. То плохое, что для них можно было сделать, уже сделано. А вот искать

пути и средства помочь - необходимо. Нужна добрая и сильная воля реально

заинтересованных людей, необходимо для начала, чтобы хотя бы выполнение

великого множества пафосно звучащих государственных и общественных про-

грамм и проектов тщательно контролировалось надежными посредниками, а не

ограничивалось красивой рекламой и пространной отчетностью, как это неред-

ко происходит. Нужно то, что, обращаясь мыслью к самым славным страницам

в истории русской интеллигенции, правильно было бы назвать “хождением в

народ”.

В известном смысле миссионерская деятельность в Австралии и колхозное

строительство (усилиями партийных деятелей и специалистов, направленных

из городских центров) были “хождением в народ”. И неслучайно современные

аборигены вспоминают о миссионерском времени как о времени “самом счаст-

ливом” (слова Гарриет Путчеманка), а эвенки и эвены с ностальгией говорят о

колхозной эпохе. И с аборигенами, и с эвенками тогда обходились с немалой,

причем сплошь и рядом бессмысленной, жестокостью, но не было того безраз-

личия, или еще хуже - хищничества, с какими они постоянно сталкиваются

теперь. До них, что называется, “было дело” тем пришлым людям, которые с

ними жили бок о бок десятки лет и в немалой степени реально заботились о

них. Однако и в том, и в другом случае ставилась задача переиначить жизнь

172

Этнографическое обозрение № 5, 2023

“коренного народа” в соответствии с тем, как это требовалось “проводникам

цивилизации и прогресса”, христианских или социалистических ценностей, а

на деле зачастую - карьеристам всевозможных мастей и радетелям “объектив-

ных” экономических нужд господствующих систем. Залогом же действитель-

ного успеха могло бы стать стремление помочь коренным жителям сибирской

и австралийской глубинок переустроить жизнь так, чтобы это удовлетворило

именно их, и не останавливаться при этом ни перед затратами государственных

средств, ни перед коммерческими потерями частного предпринимательства, а

также не смущаться одиозным звучанием слова “патернализм”.

В сравнительно недавней истории австралийских интеллектуалов, в первую

очередь социальных антропологов, тоже были славные страницы “хождения в

народ”, когда предпринимались героические усилия, чтобы воплотить в жизнь

идеи, близкие к тому, о чем мы написали выше. Это было вдохновленное антро-

пологами в 1970-1980-х годах, но совершенно добровольное, подхваченное або-

ригенами с энтузиазмом, движение “децентрализации”, т.е. переселение семей

или небольших родственных групп аборигенов из крупных поселков, таких как

Аурукун, “в буш” - на традиционные “родовые” угодья - и возвращение к тра-

диционным способам жизнеобеспечения с использованием при этом ряда техни-

ческих достижений “цивилизации”. Антропологи, такие, как, например, Питер

Саттон (он одновременно и лингвист) или просто люди с хорошим образованием,

такие как Дэвид Мартин (он тогда был инженером, а антропологом стал позднее)

были адоптированы в семьи аборигенов и годами жили с ними во “внешних по-

селениях”. Охотились вместе с ними, ловили рыбу вместе с ними, стоили дома

вместе с ними, растили своих детей вместе с детьми аборигенов. Как говорила

одна из ушедших из жизни сестер Путчеманка о Дэвиде Мартине, “он ел то же,

что и мы ели, он спал там же, где и мы спали. Мы вместе радовались и вместе

плакали”. А Питер Саттон вспоминал о том, сколько убитых свиней он выпотро-

шил “вот этими руками”, и о том, как на тридцативосьмиградусной жаре вместе

с братьями-аборигенами “вот этими руками” выкладывал покрытие на взлетной

полосе, чтобы в их “внешнее поселение” на маленьких самолетах могли приле-

тать врачи - там везде были телефоны, и “летающий доктор”, как это заведено

в Австралии, прибывал по первому зову в любое время дня и ночи - и учителя

(всех детей учили по школьным программам) и чтобы доставлялись продукты, а

также вещи, без которых во второй половине XX в. уже трудно было обойтись.

Разумеется, в это начинание вкладывались немалые государственные средства,

причем никто не ожидал материальной “отдачи” или коммерческой прибыли от

деятельности поселенцев. Все участники процесса, включая государство, стре-

мились лишь помочь коренным австралийцам “оздоровить” и души, и тела (Ford

2013; Martin 2015; Martin, Martin 2016, Peterson 2016).

“Внешние поселения” в некотором количестве существуют в Австралии

аборигенов и по сей день, но все же большинство из них опустело, и люди

вернулись в поселки, подобные Аурукуну. Случилось это во многом потому,

что уехали в города “белые братья” (их много было тогда, здесь не перечис-

лить), они, как сказал тот же Питер Саттон в личной беседе, “стали стареть,

слабеть, просто выдохлись”, к тому же их дети подросли и нуждались в высшем

образовании. А смены не пришло. Именно в этом беда, в отсутствии смены

прекрасным австралийским “шестидесятникам”. Люди мейнстрима, которые

сегодня живут и работают, обслуживая инфраструктуру, в поселках аборигенов

и мечтают поскорее оттуда выбраться, заработав денег или бюрократические

“очки” (баллы), нужные для построения карьеры, зачастую не имеют представ-

ления ни о науке антропологии, ни о культуре коренных жителей, ни о том, что

такое благотворительность и жертвенность. Остается только надеяться, что в

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

173

поколениях внуков, правнуков и праправнуков австралийских “шестидесятни-

ков” со временем проснутся и сильный дух, и интеллект, и добрая воля акаде-

мически образованных “прародителей”. Новым подвижникам тогда придется

напряженно искать новые пути и средства помогать аборигенам. Возможно, это

вовсе не будет повторение децентрализации. Но хорошо бы, если бы новые ме-

диаторы для начала попытались - впервые в истории колонизации - даже и в

крупных поселках совместно с аборигенами трудиться и отдыхать не по тому

распорядку, который вся пришлая Австралии считает единственно правильным

(ср.: Peterson 2022: 10), а по тому распорядку, которому следовали коренные ав-

стралийцы на своем континенте в своих экологических нишах десятки тысяч лет.

“Не стоит село без праведника”, праведники есть в поселках коренных

австралийцев. Но выход из безысходности могут найти только подвижники.

Вот они - очень нужны.

Примечания

¹ Тайсон Янкапорта - австралийский писатель, имеющий коренных австра-

лийцев среди своих предков и усыновленный семьей аборигенов Кейп-Йорка.

Фамилия Янкапорта распространена среди представителей этнокультурной

общности вик-мункан. Чаще всего современные коренные австралийцы носят

христианское имя и фамилию, происходящую от традиционного названия ка-

кой-либо из родственных групп.

² Все места, которые упоминаются в тексте, отмечены на прилагаемой к

этой статье карте (Рис. 1).

³ Этот же вопрос мы задавали служащим туристических компаний, органи-

зующих экскурсии, и одному из знакомых коллег-антропологов. Ответы были

такими же.

⁴ В самые последние годы сотрудники Совета стали вести записи о смертях.

Записей о рождениях никто не делает.

⁵ Они в основном относятся к старому кладбищу, на новом кладбище поче-

му-то надмогильные таблички во многих случаях не содержат данных о датах

рождений.

⁶ Аурукунцы не считают О.Ю. Артемову “настоящей белой”, и дело не толь-

ко в смугловатой коже и карих глазах, но и в поведении. Оно во многом не по-

хоже на поведение англо-австралийцев.

⁷ “Кивер” - по-голландски значит “поворот”. Сотни вооруженных абориге-

нов встретили голландских моряков в этом месте и 10 из них (или более) убили,

после чего Янсзон принял решение прекратить обследование вновь открытого

материка и вернуться на Яву.

⁸ Первыми австралийцами (The First Australians) в современной Австралии

принято называть ее коренное население - в отличие от пришельцев из Европы,

как бы “вторых” австралийцев. Это словосочетание вынесено в заглавие выдер-

жавшего множество изданий и переведенного на русский язык капитального

труда выдающихся австралийских антропологов Р. и К. Берндтов - The World

of the First Australians (Berndt, Berndt 1964; Берндт, Берндт 1981); оно присут-

ствует и в названиях многочисленных популярных публикаций и кинофильмов.

Источники и материалы

Лангло-Паркер 1965 - Лангло-Паркер К. Мифы и сказки Австралии. М.: Наука, 1965.

Rioter’s Insight 2021 - Rioter’s Insight into Aurukun’s Cycle of Violence // The

Cairns Post. 29.07.2021. https://www.cairnspost.com.au

174

Этнографическое обозрение № 5, 2023

Ford 2013 - Ford C. The Aurukun Blues of Peter Sutton: An Anthropologist Hits the

Skids in Cape York // The Monthly. May 2013. https://www.themonthly.com.au/

issue/2013/may/1367547739/catherine-ford/aurukun-blues-peter-sutton

Horton 1994 - Horton D.R. Wik // The Encyclopaedia of Aboriginal Australia:

Aboriginal and Torres Strait Islander History, Society and Culture / Ed. D. Horton.

Canberra: Aboriginal Studies Press for Australian Institute of Aboriginal and

Torres Strait Islander Studies. Vol. II, 1994. P. 1178-1179.

Kickett n.d. - Kickett М. The Aboriginal Church Gets Overloaded by Funerals //

Tearfund Australia. https://www.tearfund.org.au/stories/the-aboriginal-church-

gets-overloaded-by-funerals (дата обращения: 12.06.2023).

Pascoe 2014 - Pascoe B. Dark Emu: Black Seeds: Agriculture or Accident? Broome:

Magabala Books, 2014.

Record 1891-1948 - Record of Births, Deaths, Marriages and Baptisms at Aurukun,

Based Partly on the Old List of Rev. A. Richter and T.N. Holmes, Includes Details

of Adoptions and Bush Marriages, 1891-1948. Photocopy from the Private

Archive of Mrs Jane Kariuka (дата обращения: 09.2007).

Scolaro 2018 - Scolaro N. Victor Steffensen Listens to the Land // Dumbo Feather.

20.08.2018.

https://www.dumbofeather.com/conversations/victor-steffensen-

listens-to-the-land

Nakatani 2021 - Nakatani M. The Tragic History of Australia’s Ayers Rock // Grunge.

21.06.2021. https://www.grunge.com/316441

Yunkaporta 2020 - Yunkaporta T. Sand Talk: How Indigenous Thinking Can Save the

World. San Francisco: HarperOne, 2020.

Научная литература

Артемова О.Ю. Некапиталистический этос в орбите капиталистического //

Новые российские гуманитарные исследования. 2016. Вып. 11. http://www.

nrgumis.ru/articles/1994

Артемова О.Ю. Настоящий охотник - бедный охотник? (“Моральная экономи-

ка” и некоторые проблемы социальной эволюции) // Stratum plus. Археоло-

гия и культурная антропология. 2018. № 1. С. 77-102.

Берндт Р.М., Берндт К.Х. Мир первых австралийцев. М.: Наука, 1981.

Bateson G. Culture Contact and Schismogenesis // Man. 1935. Vol. 35. P. 178-183.

https://doi.org/10.2307/2789408

Berndt R.М., Berndt С.H. The World of the First Australians. Sydney: Ure Smith, 1964.

Bird-David N. The Giving Environment: Another Perspective on the Economic System

of Gatherer-Hunters // Current Anthropology. 1990. Vol. 31 (2). P. 189 -196.

Bird-David N. Beyond “The Hunting and Gathering Mode of Subsistence”: Culture-

Sensitive Observations on the Nayaka and Other Modern Hunter-Gatherers //

Man. 1992. Vol. 27 (1). P. 19-44. https://doi.org/10.2307/2803593

Graeber D., Wengrow D. The Dawn of Everything: A New History of Humanity.

N.Y.: Farrar, Straus and Giroux, 2021.

Kowal E. Trapped in the Gap: Doing Good in Indigenous Australia. N.Y.: Berghahn, 2015.

Martin D.F. Does Native Title Merely Provide an Entitlement to Be Native?

Indigenes, Identities, and Applied Anthropological Practice // Australian Journal

of Anthropology. 2015. Vol. 26 (1). P. 112-127. https://doi.org/10.1111/taja.12121

Martin D.F., Martin B.F. Challenging Simplistic Notions of Outstations as

Manifestations of Aboriginal Self-Determination: Wik Strategic Engagement and

Disengagement over the Past Four Decades // Experiments in Self-Determination:

Histories of the Outstation Movement in Australia / Eds. N. Peterson, F. Myers.

Canberra: Australian National University Press, 2016. P. 210-228.

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

175

Peterson N. Demand Sharing: Reciprocity and Pressure for Generosity among

Foragers. American Anthropologist. 1993. Vol. 95 (4). P. 860-874.

Peterson N. From Mode of Production to Moral Economy: Sharing and Kinship in

Fourth World Social Orders // Ninth International Conference on Hunting and

Gathering Societies: Hunter-Gatherer Studies and the Reshaping of Anthropology.

Edinburgh, the Edinburgh Conference Center, 2002.

Peterson N. What Can the Precolonial and Frontier Economies Tell Us about

Engagement with the Real Economy? Indigenous Life Projects and the Conditions

for Development // Culture, Economy and Governance in Aboriginal Australia / Eds.

D. Austin-Broos, G. Macdonald. Sydney: Sydney University Press, 2005. P. 7-18.

Peterson N. On the Persistence of Sharing: Personhood, Asymmetrical Reciprocity,

and Demand Sharing in the Indigenous Australian Domestic Moral Economy //

Australian Journal of Anthropology. 2013. Vol. 24 (2). P. 166-176. https://doi.

org/10.1111/taja.12036

Peterson N. Place, Personhood and Marginalization: Ontology and Community in

Remote Desert Australia // Anthropologica. 2015. Vol. 57 (9). P. 491-500.

Peterson N. What Is the Policy Significance of the Hybrid Economy? // Engaging

Indigenous Economy: Debating Diverse Approaches / Ed. W. Sanders. Canberra:

Australian National University Press, 2016. P. 55-64.

Peterson N. Beyond Narratives of Aboriginal Self-Deliverance: Land Rights and

Anthropological Visibility in the Australian Public Domain // Anthropological

Forum: A Journal of Social Anthropology and Comparative Sociology. 2022.

Vol. 32 (2). P. 125-137. https://doi.org/10.1080/00664677.2022.2084716

Sahlins М. Stone Age Economics. Chicago: Aldine-Atherton, 1972.

Sutton P., Walshe K. Farmers or Hunter-Gatherers? The Dark Emu Debate. Melbourne:

Melbourne University Publishing, 2021.

Sutton P. The Politics of Suffering: Indigenous Australia and the End of the Liberal

Consensus. Carlton: Melbourne University Press, 2009.

Thomson D. Donald Thomson in Arnhem Land / Ed. N. Peterson. Carlton: Miegunyah

Press, 2003.

Woodburn J.C. Sharing Is Not a Form of Exchange: An Analysis of Property-Sharing

in Immediate Return Hunter-Gatherer Societies // Property Relations: Renewing

the Anthropological Tradition / Ed. C.M. Hann. Cambridge: Cambridge University

Press, 1998. P. 48-63.

R e s e a r c h A r t i c l e

Artemova, O.Y., and Y.A. Artemova. How Indigenous Australians

Try to Preserve Themselves

[Kak korennye avstraliitsy pytaiutsia

sokhranit’ sebia]. Etnograficheskoe obozrenie, 2023, no. 5, pp. 143-177.

https://doi.org/10.31857/S086954152305010X EDN: YEEPJS ISSN 0869-5415

Olga Artemova | http://orcid.org/0000-0003-0937-6920 | artemova.olga@list.ru |

Institute of Ethnology and Anthropology, Russian Academy of Sciences (32a Leninsky

prospekt, Moscow, 119991, Russia) | Russian State University for the Humanities

(Miusskaya sq. 6, GSP-3, Moscow, 125047, Russia)

Yuliia Artemova | https://orcid.org/0000-0002-7437-8044 | redfox712002@yandex.ru |

Russian State University for the Humanities (Miusskaya sq. 6, GSP-3, Moscow,

125047, Russia)

176

Этнографическое обозрение № 5, 2023

Keywords

Australian Aboriginal peoples, traditional culture, hunting, gathering, fishing,

European colonization, work ethics, risk minimization, syncretism in rituals and

beliefs

Abstract

The article discusses personal and collective life ways of native people residing

in remote settlements of the Cape York Peninsula, Australia, and offers a number

of observations on the native population of Central Australia. It is drawn on the

authors’ field materials collected in 2005, 2007-2009, 2015, and 2022. If set against

the backdrop of the likewise framed project exploring the Evens and Evenkis of

Eastern Siberia, the situation in faraway settlements of Australian Aboriginal people

manifests both substantial similarities and important differences. Neither in the past

when the colonization began to unfold, nor in the present did the Aboriginal people,

for the most part, willingly join the commercial and entrepreneurial activities of the

Australian mainstream circles or get involved in trade and economic relationships with

the newcomers. They rather resisted, and still do, the authorities’ and entrepreneurs’

attempts at getting them involved in such relationships. We argue that the underlying

reason behind that is the very character of the local traditional culture, the key

aspects of which are consciously and resiliently preserved - even if sometimes in a

transformed or deviant manner - by the native people.

References

Artemova, O.Y.

2016. Nekapitalisticheskii etos v orbite kapitalisticheskogo

[Noncapitalistic Ethos in the Orbit of Capitalism]. Novye rossiiskie gumanitarnye

issledovaniia 11. http://www.nrgumis.ru/articles/1994

Artemova, O.Y. 1918. Nastoiashchii okhotnik - bednyi okhotnik? (“Moral’naia

ekonomika” i nekotorye problemy sotsial’noi evoliutsii) [Pure Hunter is Poor

Hunter? (“Moral Economy” and Some Problems of Social Evolution]. Stratum

plus. Arkheologiia i kul’turnaia antropologiia 1: 77-102.

Bateson, G. 1935. Culture Contact and Schismogenesis. Man 35: 178-183. https://

doi.org/10.2307/2789408

Berndt, R.М., and С.H. Berndt. 1964. The World of the First Australians. Sydney:

Ure Smith.

Berndt, R.М., and С.H. Berndt. 1981. Mir pervykh avstraliitsev [The World of the

First Australians]. Moscow: Nauka.

Bird-David, N. 1990. The Giving Environment: Another Perspective on the Economic

System of Gatherer-Hunters. Current Anthropology 31 (2): 189-196.

Bird-David, N. 1992. Beyond “The Hunting and Gathering Mode of Subsistence”:

Culture-Sensitive Observations on the Nayaka and Other Modern Hunter-

Gatherers. Man 27 (1): 19-44. https://doi.org/10.2307/2803593

Graeber, D., and D. Wengrow. 2021. The Dawn of Everything: A New History of

Humanity. New York: Farrar, Straus and Giroux.

Kowal, E. 2015. Trapped in the Gap: Doing Good in Indigenous Australia. New

York: Berghahn.

Martin, D.F. 2015. Does Native Title Merely Provide an Entitlement to Be Native?

Indigenes, Identities, and Applied Anthropological Practice. Australian Journal

of Anthropology 26 (1): 112-127. https://doi.org/10.1111/taja.12121

Martin, D.F., and B.F. Martin. 2016. Challenging Simplistic Notions of Outstations

as Manifestations of Aboriginal Self-Determination: Wik Strategic Engagement

and Disengagement over the Past Four Decades. In Experiments in Self-

Determination: Histories of the Outstation Movement in Australia, edited by

Артемова О.Ю., Артемова Ю.А. Как коренные австралийцы пытаются сохранить себя

177

N. Peterson and F. Myers, 210-228. Canberra: Australian National University Press.

Peterson, N. 1993. Demand Sharing: Reciprocity and Pressure for Generosity among

Foragers. American Anthropologist 95 (4): 860-874.

Peterson, N. 2002. From Mode of Production to Moral Economy: Sharing and Kinship

in Fourth World Social Orders. Paper presented at Ninth International Conference

on Hunting and Gathering Societies: Hunter-Gatherer Studies and the Reshaping

of Anthropology. Edinburgh, the Edinburgh Conference Center.

Peterson, N. 2005. What Can the Precolonial and Frontier Economies Tell Us about

Engagement with the Real Economy? Indigenous Life Projects and the Conditions

for Development. In Culture, Economy and Governance in Aboriginal Australia,

edited by D. Austin-Broos and G. Macdonald, 7-18. Sydney: Sydney University

Press.

Peterson, N. 2013. On the Persistence of Sharing: Personhood, Asymmetrical

Reciprocity, and Demand Sharing in the Indigenous Australian Domestic Moral

Economy. Australian Journal of Anthropology 24 (2): 166-176. https://doi.

org/10.1111/taja.12036

Peterson, N 2015, Place, Personhood and Marginalization: Ontology and Community

in Remote Desert Australia. Anthropologica 57 (9): 491-500.

Peterson, N. 2016. What Is the Policy Significance of the Hybrid Economy?

In Engaging Indigenous Economy: Debating Diverse Approaches, edited by

W. Sanders, 55-64. Canberra: Australian National University Press.

Peterson, N. 2022. Beyond Narratives of Aboriginal Self-Deliverance: Land Rights

and Anthropological Visibility in the Australian Public Domain. Anthropological

Forum. A Journal of Social Anthropology and Comparative Sociology 32 (2):

125-137. https://doi.org/10.1080/00664677.2022.2084716

Sahlins, М. 1972. Stone Age Economics. Chicago: Aldine-Atherton.

Sutton, P. 2009. The Politics of Suffering: Indigenous Australia and the End of the

Liberal Consensus. Carlton: Melbourne University Press, 2009.

Sutton, P., and K. Walshe. 2021. Farmers or Hunter-Gatherers? The Dark Emu

Debate. Melbourne: Melbourne University Publishing.

Thomson, D. 2003. Donald Thomson in Arnhem Land, edited by N. Peterson. Carlton:

Miegunyah Press.

Woodburn, J.C. 1998. Sharing Is Not a Form of Exchange: An Analysis of Property-

Sharing in Immediate Return Hunter-Gatherer Societies. In Property Relations:

Renewing the Anthropological Tradition, edited by C.M. Hann, 48-63. Cambridge:

Cambridge University Press.