МЕДИАПОКОЛЕНИЕ “ЦИФРОВОГО ПОГРАНИЧЬЯ”
КАК ФРОНТИР В ИНФОРМАЦИОННО-
КОММУНИКАТИВНОМ ПРОСТРАНСТВЕ
ЭПОХИ ЦИФРОВИЗАЦИИ
А.С. Сумская
к. пед. н., доцент кафедры периодической печати и сетевых изданий, докторант | Ураль-
ский федеральный университет (ул. Мира 19, Екатеринбург, 620002, Россия)
Ключевые слова
медиапоколение, техносфера, аналоговое медиапоколение, цифровое медиапоколение,
медиапоколение цифрового пограничья, формативные годы, фронтир, антропология
медиа
Аннотация
Работа представляет результаты апробации концепции медиапоколений, в фокусе
внимания которой пользователи медиа в доцифровом и цифровом информационно-
коммуникативных пространствах. В выявлении характеристик медиапоколения “цифро-
вого пограничья” как промежуточного между “аналоговым” и “цифровыми” медиапоколе-
ниями я опираюсь на концепции поколений К. Манхейма и М. МакКриндла, модель сопря-
женности техники и тела человека М. Маклюэна, представления феноменолога Т. Фукса о
процедурной памяти, объяснительную модель формирования поколений Х. Бекера. При-
менение качественных методов исследования на основе глубинных интервью (N = 30;
Уральский федеральный округ, РФ) позволяет не только объективировать сущность ме-
диапоколения, структурировать его, сформулировать особенности его медиапрактик,
но и выявить уникальные черты: переходный характер и роль своеобразного фронтира
между “аналоговым” и “цифровыми” аудиторными медиамирами. Наиболее значимыми
маркерами “цифрового пограничья” являются амбивалентные медиапаттерны в инфор-
мационной техносфере, обусловленные устойчивым интересом к медиа аналогового пе-
риода и владением цифровыми навыками, позволяющими приобщиться к “цифровому
образу жизни”.
ктуальность обращения к проблематике медиапоколений обосновыва-
ется потребностью расширения интерпретационного пространства вза-
А
имовлияния человека и техносферы (Соколовский 2020: 11) в обществе
коммуникационного изобилия. В нем цифровая медиасреда выполняет роль
сущностной “ткани” сплочения (Зубанова, Зыховская 2019: 119), а медиа обрели
характер своеобразных властных “матриц” (Кириллова 2011), определяющих в
Статья поступила 18.08.2022 | Окончательный вариант принят к публикации 18.04.2023
Ссылки для цитирования на кириллице / латинице (Chicago Manual of Style, Author-Date):
Сумская А.С. Медиапоколение “цифрового пограничья” как фронтир в информационно-ком-
муникативном пространстве эпохи цифровизации // Этнографическое обозрение. 2023. № 5.
Sumskaya, A.S. 2023. Mediapokolenie “tsifrovogo pogranich’ia” kak frontir v informatsionno-
kommunikativnom prostranstve epokhi tsifrovizatsii [Media Generation of the “Digital Borderline” in
the Information and Communication Area of the Digitalization Era]. Etnograficheskoe obozrenie 5:
© Российская академия наук | © Институт этнологии и антропологии РАН
Сумская
А.С. Медиапоколение “цифрового пограничья”...
195
соответствии со своей медиалогикой поведенческие паттерны, направленность
развития “человека коммуникационного”. Известно, что эта тенденция начала
формироваться еще в середине XX в., когда технологии массовой коммуника-
ции и особенно электронные медиа стали важнейшим институтом социализа-
ции личности (Моль 2008: 21). С конца XX в. - масштабного развития циф-
ровизации и интернета - нормативной моделью развития человека в странах
продвинутых информационно-коммуникационных технологий стала цифровая
социализация. В этой связи постулат о том, что поколение формируется целой
совокупностью социокультурных факторов (динамикой; характером и глубиной
культурно-исторических, социально-экономических, политических, технологи-
ческих трансформаций) не теряет своей аксиоматичности, но на первые пози-
ции выдвигается развитие медиатехнологий (в российском контексте эта пози-
ция претерпела изменения после 24 февраля 2022 г.). В этой ситуации события,
связанные с технологическими трансформациями, качественно меняющими
мировоззрение и влияющими на проживание человеком своего пути, становят-
ся антропологически значимыми свидетельствами.
Существенную роль в разработке представлений о медиапоколении сыграли:
знаменитые работы социолога К. Манхейма, в том числе его выводы о границах
и значении формативного периода в становлении “стратифицированного” созна-
ния поколений (Mannheim 1952); труды медиатеоретика М. Макюэна о технологи-
ческих “расширениях” человека, не только влияющих на когнитивные структуры
человека, но становящихся основой его коммуникационных практик (Маклюэн
2003: 202); работы феноменолога Т. Фукса о процедурной памяти, обеспечиваю-
щей телесное запоминание взаимодействия с техническими устройствами и фор-
мирование соответствующих привычек, которые связывают “биографическое
прошлое с будущим” (Fuchs 2012: 20); отечественные и зарубежные исследова-
ния о влиянии политических, социально-культурных и технологических собы-
тий формативного периода на закрепление поведенческих установок человека
(Левада, Шанин 2005; McCrindle 2014: 19); объяснительная модель возникнове-
ния поколений, сформулированная социологом Х. Бекером (Becker 1992).
Раскрывая связи человеческой природы с технологиями, человеческой теле-
сности с техносредой, в которую инкорпорированы медиа, С. Соколовский кон-
статирует, что любая техника и технология имеет инкрементальный характер
влияния на тело человека вплоть до точки невозврата (Соколовский 2021: 98),
становясь овеществленной памятью поколений.
Дело в том, что появление и развитие технически разных медиа (радио, пе-
чати, телевидения, интернет-медиа) обуславливает специфику медиапрактик
аудитории (Вартанов и др. 2021; Solomeina, Sumskaya 2022). Востребованность
медиа в разные культурно-исторические периоды во многом задается професси-
онально-ценностными практиками журналистов, сформировавшимися в разных
общественно-политических и социально-культурных условиях, а потому транс-
лирующих поколенчески отличающиеся интенционные модели и смыслы (Bird
2010; Costa et al. 2022; Pasti 2010). В совокупности данные факторы способству-
ют периодическим кардинальным трансформациям человека и общества. Это
позволяет сделать вывод о возможности выделения феномена медиапоколения,
сущностный характер которого проявляется в приоритетном устойчивом исполь-
зовании тех или иных медиа в конкретное историческое время.
Концепт целостного медиапоколения можно трактовать как группу аудито-
рии медиа, объединенную привычной вовлекающей информационно-коммуни-
кативной технологической средой, имеющую схожие устойчивые медиапред-
почтения и медиапрактики. На становление медиапоколения и формирование
его поведенческих паттернов влияет формативный опыт (юношеский период
196
Этнографическое обозрение № 5, 2023
социализации), приводящий к солидаризации и общей поколенческой судьбе
в той или иной социально-культурной среде (Sumskaya 2023: 91). Поколение и
медиапоколение не являются равнозначными понятиями. Между ними есть сход-
ства: наличие формативного периода, поколенческая энтелехия и др. Но есть и
существенные отличия - в основе формирования медиапоколений лежат устой-
чивые предпочтения в медиаиспользовании. Основаниями для выделения меди-
апоколений могут быть приобщенность к тем или иным медийным новациям в
формативный период, предпочтительность использования определенных медиа,
способных обеспечить коммуникацию в схожих социально-культурной среде и
общественно-политической ситуации и создать аффективную (эмоциональную)
основу для взаимодействия представителей поколений, а также их повседнев-
ные медийно-ритуальные практики.
Важно отметить, что в мире есть успешный пример изучения медиапоко-
лений, в частности, в рамках масштабного научного международного проекта
Global Media Generations 2000, в ходе которого на основе качественных мето-
дов исследования выделены и проанализированы три медиапоколения (поколе-
ния печати/радио, черно-белого телевидения и интернета) в 12 станах (Volkmer
2000). Россия не являлась страной-участницей этого исследования. Руково-
дитель проекта И. Фолькмер приходит к убеждению, что каждое поколение
по-своему воспринимает и конструирует свой медиамир (Volkmer 2003: 302),
поскольку, похоже, у каждого поколения есть свои, условно говоря, “родные
СМИ”, наиболее понятные в использовании, которые сформировали медийное
сознание аудитории медиа и вызывают наибольшую эмоциональную привязан-
ность к ним (Bolin 2014: 111).
Цифровизация, если рассуждать в продолжение логики М. Маклюэна, вновь
изменила средства коммуникации, в том числе средства массовой информации.
Результатами цифровизации являются: большее сжатие и уплотнение инфор-
мации по сравнению с “аналоговым” периодом развития медиаиндустрии;
возможность нелинейного использования информации; почти мгновенная до-
ступность всего и всегда; легкость копирования и распространения. Поэтому в
нынешней реальности цифровизация как результат развития и трансформации
электрического и электронного привела к большему расширению возможно-
стей человека, что послужило причиной нового образа жизни - цифрового, в
котором миры виртуальные и реальные не только сосуществуют, но и взаим-
но влияют на поведенческие паттерны. М. Загидуллина, анализируя феномен
fin de siècle, приходит к выводу о культурном сдвиге в результате торжества
“электронно-компьютерного” и коммуникации как “медиумно зависимого”
процесса. По мнению ученого, наступает эра новой идентичности, поскольку
технический поворот цифровой эпохи переозначается “машиной, теряющей
свою автономность, превращающейся из технического объекта в неразличимую
и неощутимую часть человеческого организма” (Загидуллина 2018: 441), что
приводит к появлению феномена машинности тела.
В связи с тем, что “аналоговый” и “цифровой” периоды развития медиа в
значительной степени различны, выделяются и концептуализируются отдель-
ные медийно-аудиторные кластеры - “аналоговые” и “цифровые” медиапоколе-
ния (Simons et al. 2021), а также промежуточное, переходное между ними - по-
коление “цифрового пограничья” (digital borderline) (Sumskaya et al. 2023: 169).
Медиапоколения формируют разные объективные и субъективные “меди-
аландшафты”, смысловыми “якорями” последних являются как индивидуаль-
ный, основанный на детских медиавоспоминаниях, так и социальный (коллек-
тивный) медиаопыт, полученный в формативный период (Bolin 2014).
Конкретизируя представления о “цифровом пограничье”, ориентируемся
Сумская А.С. Медиапоколение “цифрового пограничья”...
197
на труды американского социолога Г. Рейнгольда, который ввел понятие “элек-
тронное пограничье”, означающее точку перехода, в некотором смысле рубеж,
сдвиг от доинтернет-коммуникации к повсеместному использованию интерне-
та и цифровых информационных технологий (Rheingold 1993). В свою очередь,
мы предпочитаем использовать понятие “цифровое пограничье” как более точ-
ное, поскольку в широком смысле “цифровое” является продолжением элек-
тронного, а оппозиция “аналоговое-цифровое” в наибольшей степени отражает
суть перехода от волнового к цифровому способу передачи информации.
Переходные поколения К. Манхейм идентифицирует как intermediary (про-
межуточные, буферные), Х. Бекер - как borderline (пограничные). Г. Кодринг-
тон определяет представителей подобных поколений как cusper (острие, на
стыке) и конкретизирует, что они, рожденные в конце одного и начале другого
поколения, сочетают основные характеристики обоих, но не похожи на их ти-
пичных представителей (Codrington 2008: 8). С. Митчелл метафорически назы-
вает cuspers “качелями поколений” (Mitchell 2003), Д. Смит - “квартирантами”,
акцентируя внимание на оппозиции “свое-чужое” в контексте соответствия
биографического времени и идентичности типичных представителей поколе-
ния (Smit 2017).
В ракурсе медиапоколенческой проблематики, связи “мира шариковой ручки
и компьютерной мыши” (Fluck, Dowden 2013), важно отметить, что в России дей-
ствительно есть значимая часть медиааудитории, представители которой прожи-
ли детство и отрочество в “аналоговый” период развития СМИ/СМК, а юность и
этап первичной профессиональной социализации - в период развития интернета
и цифровизации. Таким образом, формативный период этого поколения включа-
ет и “аналоговое”, и “цифровое”. Внимание к этому медиапоколению не только
в российских, но и в зарубежных исследованиях незаслуженно мало, в то время
как понимание его сущностных характеристик значимо и для современной меди-
аотрасли, и в целом для социогуманитарного знания.
Изучая поколенческие “шаги” эпохи медленных (до развития интернета) и
быстрых изменений цифровизации (Реан 2013; Радаев 2019), приходим к выво-
ду, что в эпоху доинтернет-коммуникации формативный период медиапоколения
определялся началом подросткового возраста - 11-14 лет и продолжался в сред-
нем до 17-25 лет. Поколения эпохи цифровизации имеют тенденцию к смещению
периода социализации до 27 лет в связи с увеличением подросткового периода.
Поскольку медиапоколение “цифрового пограничья” является промежуточным
между “аналоговым” и “цифровыми”, то определим его формативный период в
диапазоне 11-27 лет.
Конкретизация представлений о медиапоколении “цифрового пограничья”
может быть реализована на основе объяснительной модели формирования поко-
лений Х. Бекера (Becker 1992: 230). Беря ее за основу, мы выделяем следующие
критерии формирования медиапоколения:
- системные характеристики: размер и состав поколения, общественно-по-
литический, социальный и технологический контексты становления медиапоко-
ления в России, состояние средств массовой информации в формативный период;
- индивидуальные характеристики: особенности социализации, социаль-
ные возможности в формативный период, повлиявшие на ценностные ориента-
ции и поведенческие образцы; привычные практики медиапотребления, в том
числе в цифровой среде.
Это позволило теоретически сформулировать концептуально значимые ха-
рактеристики медиапоколения:
1. Наиболее точно эту поколенческую группу описывает российский социо-
лог М. Анипкин. Ее своеобразие,
198
Этнографическое обозрение № 5, 2023
во-первых, проявляется демографически (представителей этого поколения мало в коли-
чественном отношении), во-вторых, мировоззренчески (это “перестроечное” поколение с
амбивалентной советской и российской идентичностью). Локус ядра последнего совет-
ского поколения должен быть сдвинут в диапазон 1971-1973 гг. рождения (Анипкин 2018:
294-295).
Это медиапоколение частично соотносится с поколениями, выделенными от-
ечественными и зарубежными учеными. Считаем целесообразным привести их
авторские названия без конкретизации годов рождения и границ формативного
периода, поскольку в разных социокультурных условиях и традициях (Zagidullina
2019; Загидуллина 2020) формирование поколений имеет значительные отличия и
поскольку прямая зависимость смены поколений от медиаиспользования иссле-
дователями признавалась лишь частично. Тем не менее эти сведения имеют ра-
мочный характер для изучаемой нами проблемной области. Зарубежные ученые
используют названия: “поколение Х”, “13-е поколение”, “поколение странников”
(Н. Хау и В. Штраус, США), “прагматичное поколение” (Х. Бекер, Нидерланды),
“поколение бездельников”/поколение digital adaptives (М. МакКриндл, Австра-
лия). Российские ученые именуют его как “поколение, свободное от советского
наследия” (Ю. Левада), “последнее советское поколение” (М. Анипкин), “поко-
ление эйфории” (И.Г. Шестакова), “поколение перестройки” (М.В. Мирошкина),
“переходное поколение” (Е.И. Иванова, В.В. Семенова), “реформенное поколе-
ние” (В.В. Радаев).
Общественно-политический, социальный и технологический контексты ста-
новления медиапоколения в России обусловлены двумя важнейшими протяжен-
ными во времени событиями: сменой экономической формации и начальным
этапом развития цифровизации в стране. На наш взгляд, наиболее значимы три
“поворотные точки”, повлиявшие на формирование идентичности и поколенче-
ских паттернов “цифрового пограничья”: появление интернета в России (28 авгу-
ста 1990 г.); путч, приведший к смене политического и экономического направле-
ний развития страны (18-21 августа 1991 г.) и распад СССР (26 декабря 1991 г.).
По мнению И.Г. Шестаковой:
Это поколение в России ощутило на себе всю драматичность жизни, поскольку по ним ри-
кошетом ударили все потрясения новой реальности, заставившей не просто прогибаться,
а коренным образом перестраиваться весь фундамент бытия человека. Поколение, которое
оказалось за чертой переломного момента <…> когда научно-технические достижения,
трансформирующие жизнь человека и общества, возникают многократно на протяжении
жизни одного поколения (Шестакова 2017: 48).
Переход от планового производства и финансирования к рыночному стал од-
ним из значимых векторов развития СМИ того периода. Экономические преобра-
зования в России, мощное развитие информационного пространства, колоссальная
скорость технологических цифровых новаций открыли возможности и перспекти-
вы для электронных СМИ и цифровых медиа. Отличительной особенностью пери-
ода стала во многом независимость учредителей СМИ от государства, а потому -
атмосфера свободомыслия, плюрализма мнений, редкой доступности политиче-
ской информации. Перестроечные годы отмечены бурным ростом числа газет и
журналов, учреждением медиахолдинга BГТРК, который занимает лидирующие
позиции в российской медиаиндустрии и в настоящее время, развитием частных
электронных СМИ на местах, первыми опытами по развитию интернет-медиа. В
этот период произошел передел инфраструктуры медиаотрасли, осмыслялись за-
просы аудитории в новых социально-экономических, политических, культурных
условиях, апробировались новые практики медиапроизводства в связи с развити-
ем информационных технологий и возможностями цифровизации.
Сумская А.С. Медиапоколение “цифрового пограничья”...
199
2. Детские и юношеские годы, проведенные в период стабильной советской
эпохи при выверенной идеологической поддержке Коммунистической партии
Советского Союза, и молодость, в том числе первые годы профессиональной со-
циализации, уже в реформенное время перестройки оказали существенное вли-
яние на ценностные ориентации поколения. Вынужденное дистанцирование от
модели “простого советского человека”, трансформация карьерных ожиданий,
потребность в развитии предпринимательских поведенческих стратегий в усло-
виях неопределенности, появившаяся независимость и от семейно-общественно-
го, и от государственного - все это в итоге привело к формированию генерации
“недостижительной” ориентации (Семенова 2003: 228). Отличительными поко-
ленческими ценностями и поведенческими образцами стали: свобода, профес-
сионализм, прагматичность, потребность в изменениях, нестандартные цели и
нестандартные решения, при этом сохранилась готовность прежде всего к ко-
мандной работе.
Медиапоколение росло, когда телевизоры (сначала черно-белые, а потом и
цветные) были к каждой семье, в каждом доме. Родители поколения “цифрово-
го пограничья” - убежденные сторонники печатных СМИ и немногочисленных
государственных телеканалов, поэтому просмотр телевизора для них стал свое-
образным символом, семейно-связующим знаковым событием. Часто телевиде-
ние для “цифрового пограничья” означает прежде всего “присутствие” других
людей в доме. Вместе с тем представители этого медиапоколения постепенно
стали активными пользователями цифровых медиатехнологий. “[Они] знают и
помнят о возможности писать ручкой и сравнивают это с работой на компью-
тере, апробируя все возможности. Есть элемент наслаждения для этих людей в
новой инфокоммуникационной реальности: компьютеры, смартфоны, скайп, ин-
тернет” (Шестакова 2017: 50). Исследования показывают, что в 2007-2018 гг.
“доля пользователей интернета выросла в реформенном поколении с 54 до 84%.
Доля обладателей смартфонов в 2010-2018 гг. выросла с 3 до 60%. К 2018 г. в
этом поколении доля пользователей социальных сетей составила 62%. Собствен-
но, пользоваться социальными сетями представители реформенного поколения
начали с 34-36 лет” (Радаев 2020: 42-46).
Результаты теоретического осмысления представлений о медиапоколении по-
зволяют сделать вывод, что в основе “стратифицированного сознания” (габитуса
медиапоколения) - сочетание ценностей в широком смысле позднего советского
и российского мироустройства; признание ценностей коллективного и индиви-
дуального; использование медиапрактик “аналогового” и “цифрового” периодов.
Методики и процедура эмпирического исследования
Учитывая результаты популяционных исследований, представленных в рабо-
тах В. Радаева, и сформулированные нами представления о формативном периоде
медиапоколения “цифрового пограничья”, для участия в исследовании были при-
глашены информанты 1964-1983 гг. рождения. Поскольку в России существуют
значительные различия в цифровой медианасыщенности регионов, территории
в центре и на периферии развиваются неравномерно (Трубина 2013; Зубаревич
2017), а интернет-активность в провинции имеет свои особенности (Zagidullina
2014), в группу информантов вошли условные представители медиапоколений,
проживающие как в мегаполисах, так и на периферии. Биографии респондентов
в формативный период связаны с Уральским федеральным округом, а ныне они
живут в разных российских регионах.
Данный труд преследует цель зондажной проработки изучаемой проблемы и
представляет собой качественное нерепрезентативное исследование, результаты
200
Этнографическое обозрение № 5, 2023
которого не позволяют статистически достоверно оценить всю поколенческую
совокупность, тем более что выборка не отражает все национальные силы влия-
ния (географические, демографические, климатические, поликультурные и др.),
определяющие внутристрановую дифференциацию. Однако подбор респонден-
тов осуществлялся в соответствии с требованиями к отличительной выборке в
концепции насыщенности или избыточности данных (Страусе, Корбин 2001:
158), а особенности распространения медийной инфраструктуры в Уральском
федеральном округе вписываются в национальные региональные традиции ран-
него периода развития интернета в стране (Kolozaridi, Dovbysh 2020: 186).
На первом этапе исследования участникам было предложено ответить на два
вопроса:
1. Какие российские события во время Вашего взросления оставили наиболь-
ший след в Ваших памяти и жизни?
2. В каком возрасте Вы научились пользоваться компьютером, первыми офис-
ными программами; что явилось причиной данного обучения, как это произошло
и сколько времени потребовалось для формирования навыков уверенного поль-
зователя?
Таким образом, мы попытались на основе субъективных показателей, т.е. упо-
минания маркирующих событий (Семенова 2003: 219), определить примерные
границы медиапоколения, придерживаясь убеждения, что первоначальный воз-
растной диапазон все-таки является ориентировочным (Ting H. et al. 2018: 112).
Результаты показали, что информанты 1964 и 1983 гг. рождения идентифи-
цируют эпоху взросления с факторами, отличными от тех, которые определены
теоретическим путем и описаны в структуре поколенческих паттернов. В то же
время преобладающее большинство респондентов назвали факторы, выявленные
теоретически, что, с одной стороны, подтвердило правильность наших рассуж-
дений, а с другой - позволило судить о достигнутой плотности эмпирических
данных.
Таким образом, на втором этапе с 30 информантами были проведены полу-
структурированные глубинные интервью с использованием “вопросов-подхва-
тов” (follow-up questions) для уточнения событий и фактов, моделирующих поко-
ления. В группу вошли респонденты 1965-1982 гг. рождения, из них 10 человек
родились и проживают в российской провинции, 10 родились в провинции, но
переехали в мегаполис, 10 являются коренными городскими жителями. Гендер-
ное распределение в выборке информантов (14 мужчин и 16 женщин) в целом
соответствует популяционному на данном возрастном этапе1, поскольку анали-
зируемая возрастная выборка населения России включает 47,7% мужчин и 52,3%
женщин.
В исследуемой группе 25 информантов имеют высшее образование, 3 сред-
нее, 2 среднее специальное. Данное распределение является неравномерным, что
может отразиться на итоговых показателях, поскольку результаты валидны для
образованного слоя, тем не менее уровень образования респондентов преимуще-
ственно отражает палитру образованности российского населения данной воз-
растной группы2. Распределение информантов по сферам деятельности: 7 - пред-
ставители творческой сферы; 6 - частные предприниматели; 5 заняты в научной
сфере; 3 - учителя начальной и средней школы; 3 имеют статус самозанятых;
2 представляют муниципальную власть; 1 работает в МВД; 1 - в юридической
сфере; 1 - рабочий; 1 - домохозяйка.
Гайд интервью включает 4 блока, условно их можно обозначить следующим
образом: важные события формативного периода (общественно-политический,
технологический контексты становления медиапоколения в России); социальные
возможности, повлиявшие на ценностные ориентации и поведенческие образцы;
Сумская А.С. Медиапоколение “цифрового пограничья”...
201
использование СМИ/медиа в формативный период; привычные в настоящее вре-
мя практики медиапотребления. Интервью проводились осенью 2021 г. в сме-
шанном формате (в связи с существовавшими ограничениями в период пандемии
COVID-19): 14 встреч проведено офлайн, 16 онлайн; длительность каждой варьи-
ровалась в пределах 1,5-2 часов.
Транскрибирование полных текстов интервью реализовано на основе прин-
ципа bottom-up, что дало возможность вывести смысловые категории в резуль-
тате анализа нарративов информантов, поэтому считаем полученные результаты
сопоставимыми, позволяющими дискурсивно сформулировать некий каркас ха-
рактеристик данного российского медиапоколения (прежде всего применительно
к УрФО) и сделать выводы, исходя из общей логики повествования респондентов.
Результаты эмпирического исследования
К числу наиболее значимых событий формативного периода, повлиявших
на мировоззрение и жизненный путь респондентов, относится перестройка
(1985-1991 гг.) как резкая смена курса развития страны, масштабно представ-
ленная в СМИ того времени. Сегодня этот период осмысляется двойственно.
С одной стороны, изобилуют негативные воспоминания о “мрачном страшном
времени” (ПМА: Старунова): талоны на питание, очереди за продуктами, обвал
рубля, поток в страну некачественной продукции, правовой беспредел, “разру-
шение системы среднего образования (усеченные учебники по истории и пр.)”
(ПМА: Коляскина), а с другой - гордость за страну, вступившую в новый этап
развития, открытие межгосударственных границ и возможность путешествовать
по всему миру, “доступ ко всему мировому наследию” (ПМА: Девятова), понима-
ние, что “теперь мы будем в 100 раз счастливее, потому что имеем возможность
достигнуть то, чего хотим” (ПМА: Мелихова).
Не менее памятными для медиапоколения являются путч и распад СССР
в 1991 г. События путча многие отслеживали буквально в прямом телеэфире.
Новости на ТВ о прекращении существования СССР были восприняты с боль-
шим волнением и опасениями. Вот лишь некоторые воспоминания респонден-
тов: “Страх, тревога за будущее” (ПМА: Киселева); “Разрушилась картинка мира,
рухнуло незыблемое” (ПМА: Грофей); “Не стало программируемого будущего”
(ПМА: Мухин); “Не подозревала, что где-то за границей есть вообще другая
жизнь, но предстояло о ней узнать” (ПМА: Воронина); “[П]исала сочинение, что
мечтаю вступить в КПСС, которое зачитывали всем комсомольцам, а вдруг пар-
тии не стало, мечта нескольких лет разрушилась” (ПМА: Чуйкина); годы “хрен
без соли” (ПМА: Зотов); “[З]адержка заработных плат в бюджетных организаци-
ях” (ПМА: Третьякова).
Все респонденты к числу значимых событий относят и появление интернета и
персональных компьютеров. Первый опыт знакомства с ПК получен всеми опро-
шенными в школьные годы на уроках информатики, но это дало минимальный
результат. В настоящее время 28 участников исследования умеют пользоваться
ПК, семеро из них научились этому самостоятельно в студенческие годы с целью
подготовки курсовых и дипломных работ. Остальные освоили работу с ПК на
специальных курсах компьютерной грамотности в первые годы профессиональ-
ной деятельности. В течение 2-3 месяцев большинство информантов (21 чело-
век) научились работать с простыми офисными программами. Одна из участниц
отметила: “[Л]ичный компьютер дома - это показатель достатка и статуса, поэто-
му вышла за обладателя персонального ЭВМ замуж” (ПМА: Старунова).
В качестве наиболее значимых социальных возможностей формативного пе-
риода медиапоколения “цифрового пограничья” отмечены: бесплатное участие
202
Этнографическое обозрение № 5, 2023
в кружках и секциях по интересам в школьные годы; путешествия по туристи-
ческому маршруту “Золотое кольцо России” (ПМА: Овчинникова); получение
бесплатного высшего образования; поступление и обучение в вузах на основе
собственных знаний. Выраженное снижение социальных возможностей прои-
зошло в перестройку и постперестроечное время и было обусловлено длитель-
ным периодом неопределенности и нестабильности. “Стало понятно, что нужно
много работать и еще раз много работать” (ПМА: Евсеев). “После успешного
окончания вуза на свою заработную плату могла жить только впроголодь, на оде-
жду, не говоря уже о кино и театрах, не было денег совсем” (ПМА: Храмушева).
С другой стороны, информанты отмечают появление многообразия информации,
в том числе из-за рубежа, в том числе противоречивой, но все-таки прежде недо-
ступной. Эта информация стала транслироваться и в СМИ, а не только в разгово-
рах между людьми.
Информанты указывают, что телевидение в формативный период было са-
мым популярным, доступным и значимым источником информации. Более того,
телевизор в некоторой степени определял режим дня: «После “Спокойной ночи,
малыши!” следовало идти спать» (ПМА: Богданюк). «В выходные дни после
“Утренней почты” можно было бежать на улицу с друзьями» (ПМА: Кулишов).
В период студенчества телевидение почти выпало из медиапотребления инфор-
мантов родом из провинции. Поскольку в студенческих общежитиях телевизора
не было, можно было его смотреть только в дни приезда к родителям, поэтому
собственно просмотр ТВ в памяти информантов зафиксирован как символ до-
машнего уюта и теплоты взаимоотношений. Тем не менее все информанты отме-
чают и вспоминают знаковые программы того времени: “Взгляд”, “Поле чудес”,
“Музыкальный ринг”.
Интервьюируемые замечают, что в подростковые и юношеские годы из прес-
сы читали самостоятельно только “Пионерскую правду” и “Комсомольскую прав-
ду”. Это было связано с традиционными обзорами событий в стране, которые
проводились еженедельно на школьных классных часах. Радио в меньшей степе-
ни являлось значимым источником информации: “Слушал радио только иногда,
когда был в гостях у бабушки с дедушкой” (ПМА: Павленко). Более половины ре-
спондентов отметили, что в настоящее время, если они и слушают радио, то толь-
ко в автомобилях. Востребованы преимущественно музыкальные радиостанции.
Сейчас телевизор есть в доме абсолютно у всех респондентов. Многие отме-
чают, что у них по два или три телевизора. Девять респондентов предпочитают
фоновое звучание ТВ в течение всего дня. Они резюмируют, что смотрят телеви-
зор прицельно очень редко, а многие жители мегаполисов принципиально отка-
зываются смотреть новости на ТВ. Жители провинции, если смотрят новости, то
обязательно на Первом канале и на “России-1”, а коренные жители мегаполиса -
на РБК и НТВ. Все респонденты обращают внимание на развлекательные про-
граммы, в том числе на Первом канале.
Предпочитают использовать информацию с трех медиаплатформ - интернет,
телевидение и радио - 29 информантов. Газеты в печатном виде читают только
жители провинции. Как правило, это местные муниципальные СМИ или мас-
совые издания вроде “Аргументов и фактов”. Коренные жители мегаполиса
(27 человек) предпочитают цифровые СМИ в интернете.
Ныне традиционное телевидение занимает вторую строчку в рейтинге востре-
бованных медиаплатформ после интернет-СМИ. Источником новостей для 23 ин-
тервьюируемых является интернет (цифровые СМИ, социальные сети и YouTube),
а телевизор - лишь для 14 человек. Все респонденты являются поклонниками сер-
висов Яндекса, а приоритет отдается “Яндекс-новостям” и “Яндекс-Дзен”. Чита-
тели провинции обращаются к цифровым версиям тех же муниципальных газет,
Сумская А.С. Медиапоколение “цифрового пограничья”...
203
массовых газет (вроде “Комсомольской правды”) и качественных изданий (напр.,
“Коммерсант”), а также к многочисленным сообществам в социальных сетях
(напр., социальный проект “Подслушано”, автомобильные и кулинарные форумы).
Представители аудитории “переселенцев” и коренные жители мегаполисов пред-
почитают сетевые цифровые медиапроекты и авторские каналы на YouTube.
У всех респондентов есть в доме как минимум один компьютер (десктоп),
часто два или три. “Проводные” технические устройства для медиапоколения
остались наиболее понятны, поэтому в пользовательской практике сформировал-
ся и укоренился приоритет десктопов, а не переносных устройств - ноутбуков,
планшетов и пр. Половина информантов используют компьютер дома каждый
день. Если в провинции об этом говорят три человека, то в мегаполисе семеро,
причем время взаимодействия с компьютером составляет 8 часов в день и боль-
ше. Но для пяти человек - “телефон - это мой домашний компьютер, который я
использую с целью коммуникации и обмена сообщениями” (ПМА: Бикулова).
Однако 24 информантам удобнее писать шариковой ручкой, чем печатать на
компьютере (три человека часто пользуются ручкой в силу специфики профес-
сии), несмотря на постепенный повсеместный уход шариковой ручки из жиз-
ненных практик и ее актуальную перспективу стать “консервой прошлой мате-
риальности” (Загидуллина 2017: 179). Все жители провинции не пишут заметок
в телефоне, но восемь жителей мегаполиса делают заметки в своих андроидах
и айфонах. Формативный период респондентов совпал с масштабным распро-
странением в стране мобильных телефонов 2G, возможности которых весьма
скромны по сравнению с последующими вариантами (3G, 4G, 5G) мобильной
связи, поэтому сформировавшиеся навыки респондентов, с позиции эпохи раз-
витой цифровизации, можно назвать базовыми. Телефон для них остался пре-
имущественно способом связи с некоторыми расширительными функциями,
позволяющим осуществлять наиболее простой набор действий. Все респонден-
ты в медиакоммуникации считают значимыми и текстовую, и аудиовизуальную
составляющие, но наибольшей компетентностью обладают в области печатного
слова, вероятно, отражая опыт “самой читающей страны в мире”.
В социальных сетях зарегистрированы 27 респондентов, наиболее востре-
бованной является “ВКонтакте”. Значимость социальной сети “Одноклассники”
ниже у жителей мегаполиса по сравнению с представителями провинции, а среди
горожан наиболее авторитетной считается Facebook*. Некоренные жители мега-
полисов зарегистрированы в большем количестве социальных сетей, чем корен-
ные жители провинции и мегаполисов. Это, как нам представляется, результат
адаптационных стратегий, потребности быть востребованными в новой культур-
но-территориальной среде. Все зарегистрированные в социальных сетях обраща-
ются к ним ежедневно. Представители провинции большей частью публикуют
информацию о семейных событиях и личных хобби. Для жителей мегаполисов
социальные сети - это значимые коммуникативные ресурсы, посредством ко-
торых можно связываться с партнерами по бизнесу, обеспечивать продвижение
профессиональных услуг, а для коренных жителей мегаполиса - высказывать
свои личные и профессиональные позиции по тем или иным вопросам.
Несмотря на разнообразие деятельности в цифровой медиасреде, респонден-
ты отмечают, что осознают некоторый дефицит цифровых медиакомпетенций, но
готовы к самостоятельному освоению вновь появляющихся медиатехнологий,
если только это связано с потребностью качественного выполнения профессио-
нальных задач.
*Признана экстремистской и запрещена в РФ с 22.03.2022.
204
Этнографическое обозрение № 5, 2023
* * *
В ходе исследования было сформулировано представление о медиапоколении
как феномене и объяснены принципы выделения медиапоколений в эпоху цифро-
визации. Результаты показали, что наши теоретические суждения о российском
медиапоколении “цифрового пограничья” подтверждаются эмпирическими дан-
ными. К значимым событиям формативного периода, закладывающего основы
поколенческого миростроения (по Манхейму) отнесены: 1) общественно-полити-
ческие и социально-экономические преобразования периода перестройки; 2) на-
чальный этап интернетизации и цифровизации в России. В те годы в странах, име-
ющих развитые ИКТ, цифровые медиатехнологии уже играли существенную роль
в обновлении поколений (по М. МакКриндлу). В России начальный этап цифро-
визации совпал с мощнейшими трансформациями всего уклада жизни россиян (со
сменой экономической формации), что уравновесило влияние на отечественное
медиапоколение этих событий. Сузившиеся социальные возможности населения
постсоветской России компенсировались открывшимися и расширяющимися
информационно-коммуникационными медиаперспективами: быть на связи и в
коммуникации со всем миром. Привычки медиапоколения телесно (по Т. Фуксу)
зафиксированы взаимодействием как с традиционными СМИ, так и с еще “наи-
вным” интернетом. Несмотря на то что “новое средство коммуникации никогда не
бывает добавлением к старому и никогда не оставляет старое в покое” (Маклюэн
2003: 202), интернет вошел в жизнь медиапоколения преимущественно в период
устойчивой концептуализации, поэтому медиапоколение использует СМИ/медиа
как “аналогового”, так и “цифрового” периодов, выступая своеобразным посредни-
ком, соединяющим соседние медиапоколения подобно мосту или клею. Предыду-
щие медиапоколения никогда не имели подобного устойчивого опыта, впрочем, как
и последующие - “цифровые”, плотно интегрированные в цифровую медиасреду.
Таким образом, сущностные характеристики “цифрового пограничья” вклю-
чают как “аналоговое”, так и “цифровое”, очерченное перестройкой - периодом
смены социально-политического курса страны и начала цифровизации медий-
ных технологий. Поэтому можно констатировать не только переходный характер
медиапоколения (от “аналогового” к “цифровому”), но идентифицировать этот
медиапоколенческий кластер как своеобразный фронтир, но не в тернеровском
значении экономико-географического термина (Тернер 2009), а в культурно-вре-
менном и виртуально-пространственном смыслах. А. Андреева идентифициру-
ет фронтир как “взаимопроникновение и противоречивое сочетание различных
культурно-цивилизационных практик” (Андреева 2014: 12), называя при этом
культурное пространство особым коммуникационным универсумом. В свою оче-
редь, С. Корконосенко развивает идеи медиаполиса как “надматериальной среды
обитания человека и социума, создаваемой медийной коммуникацией и лишенной
пространственной определенности” (Корконосенко 2012: 75). Медиапоколение
“цифрового пограничья” в таком случае являет собой рубеж, вмещающий амби-
валентные поведенческие медиапаттерны в пространстве медиакоммуникаций -
оно занимает промежуточное положение между устойчивыми “аналоговым” и
“цифровыми” поколенческими медиамирами. По крайней мере, это верно для
медийной аудитории Уральского федерального округа и может в дальнейших ис-
следованиях получить подтверждение или быть скорректировано применительно
к медиапоколениям других российских территорий.
Примечания
1 Численность населения Российской Федерации по полу и возрасту
(на 1 января 2021 г.). Статистический бюллетень. М., 2021.
Сумская А.С. Медиапоколение “цифрового пограничья” ...
205
2 Гохберг Л.М. и др. Образование в цифрах: 2022: краткий статистический
сборник. М.: НИУ ВШЭ, 2022.
Источники и материалы
ПМА - Полевые материалы автора. Экспедиция в Уральский федеральный округ.
Ноябрь-декабрь 2021 г. (информанты: С.Ю. Коляскина, 1968 г.р.; Т.Л. Бикулова,
1968 г.р.; Е.А. Храмушева, 1969 г.р.; С.В. Зотов, 1971 г.р.; Н.В. Третьякова, 1971 г.р.;
И.Е. Девятова, 1971 г.р.; О.В. Чуйкина, 1972 г.р.; М.Ю. Мухин, 1973 г.р.;
С.В. Горофей, 1973 г.р.; В.В. Евсеев, 1973 г.р.; Е.А. Киселева, 1975 г.р.;
Н.И. Павленко, 1975 г.р.; Т.Л. Богданюк, 1976 г.р.; Н.А. Кулишов, 1976 г.р.;
А.С. Старунова, 1978 г.р.; Т.В. Мелихова, 1980 г.р.; Ж.А. Воронина, 1980 г.р.;
А.Е. Овчинникова,1981 г.р.).
Научная литература
Андреева А.А. “Фронтир” как культурно-историческая категория // Вестник
Майкопского государственного технологического университета. 2014. № 3.
С. 11-15.
Анипкин М.А. Поколение “лишних людей”: антропологический портрет послед-
него советского поколения // Неприкосновенный запас. 2018. № 1. С. 290-308.
Вартанов С.А. и др. Медиапотребление “цифровой молодежи” в России.
М.: Издательский Дом МГУ, 2021.
Загидуллина М.В. Шариковая ручка и Надграмотность: о возможностях актор-
но-сетевой теории в анализе медиатизированной повседневности // Россий-
ская антропология и “онтологический поворот” / Отв. ред. С.В. Соколовский.
М.: ИЭА РАН, 2017. С. 151-208.
Загидуллина М. “Бог из машины”: человеческое в условиях экспансии механи-
ческого и электронного // Новое литературное обозрение. 2018. № 1 (149).
С. 428-443.
Загидуллина М. Коды жар-птицы и лисы в русской культуре. Рец. на: Brooks J. The
Firebird and the Fox: Russian Culture under Tsars and Bolsheviks. N.Y., 2019 //
Новое литературное обозрение. 2020. № 4. С. 354-362.
Зубанова Л.Б., Зыховская Н.Л. Транзитная солидарность в современной сетевой
культуре: между карнавалом и травмой // Социологические исследования.
Зубаревич Н.В. Развитие российского пространства: барьеры и возможности ре-
гиональной политики // Мир новой экономики. 2017. № 2. C. 46-57.
Кириллова Н.Б. От медиакультуры к медиалогии // Культурологический журнал.
2011. №. 4. С. 1-16.
Корконосенко С.Г. Современный медиаполис: феномен и подходы к изучению //
Современное состояние медиаобразования в России в контексте мировых
тенденций / Отв. ред. К.Э. Разлогов, А.В. Федоров. М.: Российский институт
культурологии, 2012. С. 70-81.
Маклюэн Г.М. Понимание медиа: внешние расширения человека. М.; Жуковский:
Канон-Пресс-Ц; Кучково поле, 2003.
Моль А. Социодинамика культуры / Пер. с фр., предисл. Б.В. Бирюкова.
М.: Изд-во ЛКИ, 2008.
Левада Ю., Шанин Т. (отв. ред.) Отцы и дети: поколенческий анализ современной
России. М.: НЛО, 2005.
Радаев В.В. Миллениалы: как меняется российское общество. М.: Высшая школа
206
Этнографическое обозрение № 5, 2023
Радаев В.В. Раскол поколения миллениалов: историческое и эмпирическое обо-
снование (Ч. 1) // Социологический журнал. 2020. № 3. С. 30-63. https://
doi.org/10.19181/socjour.2020.26.3.7395
Реан А.А. Психология личности. СПб.: Питер, 2013.
Семенова В.В. Современные концептуальные и эмпирические подходы к по-
нятию “поколение” // Россия реформирующаяся. М.: Институт социологии
РАН, 2003. T. 3. С. 213-237.
Соколовский С.В. Человек и технологии: модели сборки // Человек. 2021. № 32
Соколовский С.В. Киборги в киберпространстве: современные исследования в об-
ласти кибер- и цифровой антропологии // Этнографическое обозрение. 2020.
Страусе А., Корбин Дж. Основы качественного исследования: обоснованная те-
ория, процедуры и техники. М.: Эдиториал УРСС, 2001.
Тернер Ф.Д. Фронтир в американской истории / Пер. с англ. А.И. Петренко;
отв. ред. В.В. Согрин. М.: Весь мир, 2009.
Трубина Е. Центр и периферия: между ростом и развитием // Философско-литера-
турный журнал “Логос”. 2013. № 4 (94). С. 237-266.
Шестакова И.Г. Живые свидетели эры до-Интернета // Общество. Среда. Разви-
тие. 2017. № 1. С. 47-51.
Becker H.A. Dynamics of Cohort and Generations Research // Proceedings of a
Symposium Held on 12, 13 and 14 December 1991 at the University of Utrecht, The
Netherlands / Ed. H.A. Becker. Amsterdam: Thesis Publishers, 1992. P. 219-243.
Bird S.E. (ed.) The Anthropology of News & Journalism: Global Perspectives.
Bloomington: Indiana University Press, 2010.
Bolin G. Media Generations: Objective and Subjective Media Landscapes and Nostalgia
Among Generations of Media Users // Participations: Journal of Audience &
Reception Studies. 2014. No. 11 (2). P. 108-131.
Codrington G. Detailed Introduction to Generational Theory // Tomorrow Today. 2008.
Т. 2. P. 2-15.
Costa E., Lange P.G., Haynes N., Sinanan J. (eds.) The Routledge Companion to Media
Fluck A., Dowden T. On the Cusp of Change: Examining Pre-Service Teachers’ Beliefs
about ICT and Envisioning the Digital Classroom of the Future // Journal of
j.1365-2729.2011.00464.x
Fuchs T. The Phenomenology of Body Memory // Body Memory, Metaphor and
Movement. 2012. No. 84. P. 9-22.
Kolozaridi P., Dovbysh O. Diversity of the Internet in Russia’s Regions: Towards
an Alternative Research Agenda // Internet in Russia / Ed. S. Davydov. Cham:
Springer, 2020. P. 166-191.
Mannheim K. The Problem of Generations // Essays on the Sociology of Knowledge /
Ed. P. Kecskemeti. L.: Routledge; Kegan Paul, 1952. P. 276-322.
McCrindle M. The ABC of XYZ: Understanding the Global Generations Kindle
Edition. Sydney: McCrindle Research Pty Ltd., 2014.
Mitchell S. American Generations: Who They Are, How They Live, What They Think.
N.Y.: New Strategist Publications, 2003.
Pasti S. A New Generation of Journalists // Russian Mass Media and Changing Values /
Eds. A. Rosenholm, K. Nordenstreng, E. Trubina. N.Y.: Routledge, 2010. P. 69-88.
Rheingold H. The Virtual Communication: Homesteading on the Electronic Frontier.
Reading: Addison-Wesley, 1993.
Сумская А.С. Медиапоколение “цифрового пограничья” ...
207
Simons G., Muhin M., Oleshko V., Sumskaya A. The Concept of Interdisciplinary
Research on Intergenerational Transmission of Communicative and Cultural
Memory // World of Media. Journal of Russian Media and Journalism Studies.
Smit D. Do you have Enough “Generational Glue” in Your Organization? // HR Future.
2017. No. 12. P. 22-23.
Solomeina V., Sumskaya A. Perception of Thematic Multimedia Storytelling by the Digital
Media Generation // Studies in Contemporary Journalism and Communication in
Russia’s Provinces / Eds. G. Simons, A. Sumskaya. Abingdon: Routledge, 2022.
Sumskaya A.S. “Lost” Russian Media Generations in a Changing Social and Digital
Environment // Changing Societies & Personalities. 2023. No. 7 (1). P. 88-112.
Sumskaya A., Simons G., Solomeina V. Media Generations of the Russians in the Digital
Media Environment: Opportunities for Intergenerational Communication // Internet
in the Post-Soviet Area: Societies and Political Orders in Transition / Ed. S. Davydov.
Ting H. et al. Are We Baby Boomers, Gen X and Gen Y? A Qualitative Inquiry into
Generation Cohorts in Malaysia // Kasetsart Journal of Social Sciences. 2018.
Volkmer I. Project Global Media Generations 2000-Interview with Ingrid Volkmer //
SPIEL. 2000. No. 19 (2). P. 302-307.
Volkmer I. Dialectical Spaces in the Global Public Sphere: Media Memories Across
Generations. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2003.
Zagidullina M.V. Non-Users of Internet in the Information Society // Webology. 2014.
Zagidullina M. At the Crossroads between the Elite and the Masses Cults: Pushkin’s
Middle Path in Russian Culture // Neohelicon. 2019. No. 46 (1). P. 183-197. https://
doi.org/10.1007/S11059-018-0463-8
R e s e a r c h A r t i c l e
Sumskaya, A.S. Media Generation of the “Digital Borderline” in the Information
and Communication Area of the Digitalization Era [Mediapokolenie “tsifrovogo
pogranich’ia” kak frontir v informatsionno-kommunikativnom prostranstve
epokhi tsifrovizatsii]. Etnograficheskoe obozrenie, 2023, no. 5, pp. 194-210.
© Russian Academy of Sciences © Institute of Ethnology and Anthropology RAS
Ural Federal University (19 Mira St., Yekaterinburg, 620002, Russia)
Keywords
media generation, technosphere, analogue media generation, digital media generation,
digital borderline, formative years, frontier, media anthropology
Abstract
The article presents the results of testing the concept of media generations, focusing
on media users in pre-digital and digital information and communication spaces. To
identify the characteristics of the media generation of the “digital frontier”, I rely
on the concepts of the generations of C. Mannheim and M. McCrindle, the model
of conjugation of technology and the human body by M. McLuhan, the ideas of the
208
Этнографическое обозрение № 5, 2023
phenomenologist T. Fuchs about procedural memory, the explanatory model of the
formation of generations by H. Becker. The application of qualitative research methods
based on in-depth interviews (N = 30; Urals Federal District, Russian Federation) allows
us to understand the essence of the media generation and identify its unique features:
its transitional nature and role as a kind of frontier between “analogue” and “digital”
audience media. The most significant markers of the “digital frontier” are ambivalent
media patterns in the information technosphere, which are due to the sustained interest
in the media of the analog period and the possession of digital skills that let one join
the “digital lifestyle”.
References
Andreeva, A.A. 2014. “Frontir” kak kul’turno-istoricheskaia kategoriia [“Frontier”
as a Cultural and Historical Category]. Vestnik Maikopskogo gosudarstvennogo
tekhnologicheskogo universiteta 3: 11-15.
Anipkin, M. 2018. Pokolenie “lishnikh liudei”: antropologicheskii portret poslednego
sovetskogo pokoleniia [“A Generation of Lost People”: An Anthropological Portrait
of the Last Soviet Generation]. Neprikosnovennyi zapas 1: 290-308.
Becker, H.A., ed. 1992. Dynamics of Cohort and Generations Research. In Proceedings
of a Symposium Held on 12, 13 and 14 December 1991 at the University of Utrecht,
The Netherlands, edited by H.A. Becker, 219-243. Amsterdam: Thesis Publishers.
Bird, S.E., ed. 2010. The Anthropology of News & Journalism: Global Perspectives.
Bloomington: Indiana University Press.
Bolin, G. 2014. Media Generations: Objective and Subjective Media Landscapes and
Nostalgia Among Generations of Media Users. Participations: Journal of Audience
& Reception Studies 11 (2): 108-131.
Codrington, G. 2008. Detailed Introduction to Generational Theory. Tomorrow
Today 2: 2-15.
Costa, E., P.G. Lange, N. Haynes, and J. Sinanan, eds. 2022. The Routledge Companion to
Fluck, A., and T. Dowden. 2013. On the Cusp of Change: Examining Pre-
Service Teachers’ Beliefs about ICT and Envisioning the Digital Classroom
of the Future. Journal of Computer Assisted Learning 29 (1): 43-52. https://
doi.org/10.1111/j.1365-2729.2011.00464.x
Fuchs, T. 2012. The Phenomenology of Body Memory. Body Memory, Metaphor and
Movement 84: 9-22.
Kirillova, N.B. 2011. Ot mediakul’tury k mediologii [From Media Culture to
Medialogy]. Kul’turologicheskii zhurnal 4: 1-16.
Kolozaridi, P., and O. Dovbysh. 2020. Diversity of the Internet in Russia’s Regions:
Towards an Alternative Research Agenda. In Internet in Russia, edited by
S. Davydov, 166-191. Cham: Springer.
Korkonosenko, S.G. 2012. Sovremennyi mediapolis: fenomen i podkhody k izucheniiu
[Modern Mediapolis: Phenomenon and Approaches to Study]. In Sovremennoe
sostoianie mediaobrazovaniia v Rossii v kontekste mirovykh tendentsii [The Current
State of Media Education in Russia in the Context of Global Trends], edited by
K.E. Razlogov and A.V. Fedorov, 70-81. Moscow: Rossiiskii institut kul’turologii.
Mannheim, K. 1952. The Problem of Generations. In Essays on the Sociology of
Knowledge, edited by P. Kecskemeti, 276-322. London: Routledge; Kegan Paul.
McCrindle, M. 2014. The ABC of XYZ: Understanding the Global Generations Kindle
Edition. Sydney: McCrindle Research Pty Ltd.
McLuhan, M.
2003. Ponimanie media: vneshnie rasshireniia cheloveka
[Understanding Media: Human External Extensions]. Moscow; Zhukovsky:
Kanon-Press-C; Kuchkovo pole.
Сумская А.С. Медиапоколение “цифрового пограничья” ...
209
Mitchell, S. 2003. American Generations: Who They Are, How They Live, What They
Think. New York: New Strategist Publications.
Mol, A. 2008. Sotsiodinamika kul’tury [Sociodynamics of Culture]. Moscow: LKI.
Levada, Y., and T. Shanin, eds. 2005. Ottsy i deti: pokolencheskii analiz sovremennoi
Rossii [Fathers and Sons: Generational Analysis of Modern Russia]. Moscow: NLO.
Pasti, S. 2010. A New Generation of Journalists. In Russian Mass Media and Changing
Values, edited by A. Rosenholm, K. Nordenstreng, and E. Trubina, 69-88. New
Radaev, V.V.
2019. Millenialy: kak meniaetsia rossiiskoe obshchestvo
[Millennials: How Russian Society is Changing]. Moscow: VSHE. https://
doi.org/10.17323/978-5-7598-1985-1
Radaev, V.V. 2020. Raskol pokoleniia millenialov: istoricheskoe i empiricheskoe
obosnovanie (Pt. 1) [The Split of the Generation of Millennials: Historical and
Empirical Justification. Pt. 1]. Sotsiologicheskii zhurnal 3: 30-63. https://doi.
org/10.19181/socjour.2020.26.3.7395
Rean, A.A. 2013. Psikhologiia lichnosti [Psychology of Personality]. St. Petersburg:
Piter.
Rheingold, H. 1993. The Virtual Communication: Homesteading on the Electronic
Frontier. Reading: Addison-Wesley.
Semenova, V. 2003. Sovremennye kontseptual’nye i empiricheskie podkhody k
poniatiiu “pokolenie” [Modern Conceptual and Empirical Approaches to the
Concept of “Generation”]. Rossiia reformiruiushchaiasia 3: 213-237.
Shestakova, I.G. 2017. Zhivye svideteli ery do-Interneta [Living Witnesses of the Pre-
Internet Era]. Obshchestvo. Sreda. Razvitie 1: 47-51.
Simons, G., M. Muhin, V. Oleshko, and A. Sumskaya. 2021. The Concept of
Interdisciplinary Research on Intergenerational Transmission of Communicative
and Cultural Memory. World of Media. Journal of Russian Media and Journalism
Smit, D. 2017. Do you have Enough “Generational Glue” in Your Organisation?
HR Future 12: 22-23.
Sokolovskiy, S.V. 2020. Kiborgi v kiberprostranstve: sovremennye issledovaniia v
oblasti kiber- i tsifrovoi antropologii [Cyborgs in Cyberspace: Current Research
in Cyber and Digital Anthropology]. Etnograficheskoe obozrenie 1: 5-22. https://
doi.org/10.31857/S086954150008752-7
Sokolovskiy, S.V. 2021. Chelovek i tekhnologii: modeli sborki [Man and Technology:
Assembly Models]. Chelovek
32
(6):
S023620070018010-8
Solomeina, V., and A. Sumskaya. 2022. Perception of Thematic Multimedia Storytelling
by the Digital Media Generation. In Studies in Contemporary Journalism and
Communication in Russia’s Provinces, edited by G. Simons and A. Sumskaya,
Strauss, A., and J. Corbin. 2001. Osnovy kachestvennogo issledovaniia: obosnovannaia
teoriia, protsedury i tekhniki [Fundamentals of Qualitative Research: Grounded
Theory, Procedures and Techniques]. Moscow: Editorial URSS.
Sumskaya, A.S. 2023. “Lost” Russian Media Generations in a Changing Social and
Digital Environment. Changing Societies & Personalities 7 (1): 88-112. https://
doi.org/10.15826/csp.2023.7.1.220
Sumskaya, A., G. Simons, and V. Solomeina. 2023. Media Generations of the
Russians in the Digital Media Environment: Opportunities for Intergenerational
Communication. In Internet in the Post-Soviet Area: Societies and Political
Orders in Transition, edited by S. Davydov, 161-182. Cham: Springer. https://
doi.org/10.1007/978-3-031-32507-6_8
210
Этнографическое обозрение № 5, 2023
Terner, F.D. 2009. Frontir v amerikanskoi istorii [The Frontier in American History],
translated by A.I. Petrenko; edited by V.V. Sogrin. Moscow: Ves’ mir.
Ting, H., et al. 2018. Are We Baby Boomers, Gen X and Gen Y? A Qualitative Inquiry
into Generation Cohorts in Malaysia. Kasetsart Journal of Social Sciences 39 (1):
Trubina, E. 2013. Tsentr i periferiia: mezhdu rostom i razvitiem [Center and Periphery:
Between Growth and Development]. Logos 4 (94): 237-266.
Vartanov, S.A., et al. 2021. Mediapotreblenie “tsifrovoi molodezhi” v Rossii [Media
Consumption of the “Digital Youth” in Russia]. Moscow: Izdatel’skii dom MGU.
Volkmer, I. 2000. Project Global Media Generations 2000-Interview with Ingrid
Volkmer. SPIEL 19 (2): 302-307.
Volkmer, I. 2003. Dialectical Spaces in the Global Public Sphere: Media Memories
Across Generations. Cambridge, MA: Harvard University Press.
Zagidullina, M.V. 2014. Non-Users of Internet in the Information Society. Webology 11
Zagidullina, M.V. 2017. Sharikovaia ruchka i Nadgramotnost’: o vozmozhnostiakh
aktorno-setevoi teorii v analize mediatizirovannoi povsednevnosti [Ballpoint
Pen and Illiteracy: On the Possibilities of Actor-Network Theory in the Analysis
of Mediatized Everyday Life]. In Rossiiskaia antropologiia i “ontologicheskii
povorot”
[Russian Anthropology and the
“Ontological Turn”], edited by
S.V. Sokolovsky, 151-208. Moscow: IEA RAN.
Zagidullina, M. 2018. “Bog iz mashiny”: chelovecheskoe v usloviiakh ekspansii
mekhanicheskogo i elektronnogo [“God from the Machine”: Human in the
Conditions of Expansion of Mechanical and Electronic]. Novoe literaturnoe
obozrenie 149 (1): 428-443.
Zagidullina, M. 2019. At the Crossroads Between the Elite and the Masses Cults:
Pushkin’s Middle Path in Russian Culture. Neohelicon 46 (1): 183-197. https://
doi.org/10.1007/S11059-018-0463-8
Zagidullina, M. 2020. The Firebird and the Fox: Russian Culture under Tsars and
Bolsheviks. Review of The Firebird and the Fox: Russian Culture under Tsars and
Bolsheviks, by J. Brooks. Novoe literaturnoe obozrenie 164 (4): 354-362.
Zubanova, L.B., and N.L. Zykhovskaya. 2019. Tranzitnaia solidarnost’ v sovremennoi
setevoi kul’ture: mezhdu karnavalom i travmoi [Transit Solidarity in Modern
Network Culture: Between Carnival and Trauma]. Sotsiologicheskie issledovaniia
Zubarevich, N.V. 2017. Razvitie rossiiskogo prostranstva: bar’ery i vozmozhnosti
regional’noi politiki [Development of the Russian Space: Barriers and Opportunities
for Regional Policy]. Mir novoi ekonomiki 2: 46-57.
