ОТ ПЕРВОЙ К ТРЕТЬЕЙ ВОЛНЕ COVID-19:
ДИНАМИКА ТРЕВОЖНОГО ПОВЕДЕНИЯ В КРУПНЫХ
ГОРОДАХ РОССИИ (МОСКВА И РОСТОВ-НА-ДОНУ)
В.Н. Буркова, М.Л. Бутовская, А.М. Ермаков
Валентина Николаевна Буркова
|
|
burkovav@gmail.com | к.и.н., старший научный сотрудник | Институт этнологии и антро-
пологии РАН (Ленинский пр. 32а, Москва, 119991, Россия)
Марина Львовна Бутовская
|
|
marina.butovskaya@gmail.com | член-кор. РАН, д.и.н., профессор, главный научный со-
трудник | Институт этнологии и антропологии РАН (Ленинский пр. 32а, Москва, 119991,
Россия) | Российский государственный гуманитарный университет (Миусская пл. 6,
Москва, ГСП-3, 125993, Россия)
д.б.н., профессор | Донской государственный технический университет (пл. Гагарина 1,
г. Ростов-на-Дону, 344000, Россия)
Ключевые слова
COVID-19, пандемия, три волны, динамика тревожности, стресс, мегаполис, Москва,
Ростов-на-Дону
Аннотация
Пандемия COVID-19 привела к серьезнейшему кризису общественного здравоохранения
в современной истории. Стресс перед угрозой заболевания, глобальная перестройка при-
вычного уклада жизни, неопределенность и опасения за здоровье и благополучие близких
привели к повышению тревожности у населения всех стран. Важными факторами риска
увеличения стресса на фоне пандемии являются пол, возраст, эпидемиологический опыт
и место проживания. Крупные города становятся очагами распространения заболева-
ний из-за большой плотности населения, высокой мобильности, из-за наличия крупных
транспортных узлов. В статье представлена динамика тревожного поведения во время
COVID-19 в течение трех волн 2020-2021 гг. на примере двух крупнейших мегаполисов
России - Москвы и Ростова-на-Дону (общая выборка - 4884 человек). Показаны реги-
ональные и гендерные различия тревожного поведения. Полученные результаты демон-
стрируют две главные тенденции: с одной стороны, происходит адаптация к длительному
стрессу, с другой - количество респондентов с тревожными и депрессивными расстрой-
ствами увеличивается, что может указывать на наличие посттравматического стресса.
Статья поступила 09.11.2022 | Окончательный вариант принят к публикации 23.04.2023
Ссылки для цитирования на кириллице / латинице (Chicago Manual of Style, Author-Date):
Буркова В.Н., Бутовская М.Л., Ермаков А.М. От первой к третьей волне COVID-19: дина-
мика тревожного поведения в крупных городах России (Москва и Ростов-на-Дону) // Этно-
EDN: YESOQB
Burkova, V.N., M.L. Butovskaya, and A.M. Ermakov. 2023. Ot pervoi k tret’ei volne COVID-19: dinamika
trevozhnogo povedeniia v krupnykh gorodakh Rossii (Moskva i Rostov-na-Donu) [From the First to
the Third Wave of COVID-19: Dynamics of Anxious Behavior in Large Russian Cities (Moscow and
EDN: YESOQB
© Российская академия наук | © Институт этнологии и антропологии РАН
228
Этнографическое обозрение № 5, 2023
Информация о финансовой поддержке
Грант Министерствa науки и высшего образования Российской Федерации
[№ соглашения: 075-15-2022-328]
андемия COVID-19 привела к наиболее серьезному кризису общественно-
го здравоохранения и показала, что и в XXI в. эпидемии инфекционных
П
заболеваний продолжают оставаться одной из главных биологических
угроз человечеству (Тишков и др. 2022). Стресс, вызванный угрозой заболева-
ния, глобальная ломка и перестройка привычного уклада жизни, неопределен-
ность и опасения за здоровье и благополучие семьи и близких во время панде-
мии COVID-19 привели к повышению тревожности у населения разных стран,
включая Россию (см., напр.: Бутовская, Буркова 2021; Burkova et al. 2021, 2022;
Нестик 2020; Donnik et al. 2021; Kowal et al. 2020; Santomauro et al. 2021; Zimina et al.
2022). Пандемия COVID-19 создала среду, в которой особенно ярко проявляются
многие детерминанты плохого психического здоровья. В первый год пандемии
COVID-19 (с марта 2020 г. по январь 2021 г.) было выявлено около 76 млн новых
тревожных расстройств, т.е. прирост числа случаев составил 25% (Matthew et al.
2021). По данным российских психологов, пандемия однозначно негативно влияет
на психологическое состояние общества, в том числе на обострение имеющихся
психических расстройств (93% опрошенных экспертов) (Юревич и др. 2021).
Представительный метаанализ данных, посвященных влиянию пандемии на
психическое здоровье, был проведен коллективом авторов в 2021 г. и опублико-
ван в журнале Lancet (Santomauro et al. 2021). В этой статье приводится обзор
рецензируемой и “серой” литературы, опубликованной между 1 января 2020 г. и
29 января 2021 г., где изучается распространенность депрессивных и тревожных
расстройств во время пандемии COVID-19 (Ibid.). Из проанализированных 5683
уникальных источников 48 соответствовали критериям отбора; они были проа-
нализированы, и было выявлено два основных фактора повышения тревожно-
сти вследствие воздействия COVID-19: ежедневные показатели инфицирования
SARS-CoV-2 и снижение мобильности людей. При этом женщины и младшие воз-
растные группы больше пострадали от пандемии, чем мужчины и старшие воз-
растные группы, что соответствует и другим полученным данным (Burkova et al.
2021, 2022; Быховец 2021). По оценкам исследователей, в 2020 г. во всем мире
выявлено дополнительно 53,2 млн депрессивных расстройств из-за воздействия
COVID-19 (682,4 новых случая на 100 тыс. человек), что составило прирост в
27,6% по сравнению с допандемийными данными (Santomauro et al. 2021). Гло-
бальная распространенность тревожных расстройств в 2020 г. на фоне пандемии
достигла 374 млн человек (977,5 новых случаев на 100 тыс. человек), показав
увеличение на 25,6% по сравнению с допандемийными цифрами (Ibid.). В на-
стоящем исследовании не учитывалась динамика изменения поведения людей на
фоне пандемии, а было взято среднее значение за 2020 г.
В более позднем метаанализе было проанализировано 194 исследования
(Delpino et al. 2022); показано, что общая распространенность тревожности на
фоне пандемии составила 35,1%, при этом она была аналогичной в странах с
низким и средним и в странах с высоким уровнем дохода (Ibid.). При распре-
делении по выраженности тревожности было обнаружено, что у 15,45% участ-
ников исследования отмечался минимальный уровень тревожности, а у 5,65% -
высокой (Ibid.). Данные, собранные в 23 странах мира (выборка 15 375 человек),
включая азиатские и африканские государства, говорят о схожих показателях:
у 15,40% респондентов уровень тревожности был умеренным, у 7,33% - высоким
(Буркова и др. 2021). Метаанализ, проведенный Е. Драготти с коллегами, по-
казал, что при оценке здоровья популяции распространенность тревожности
Буркова В.Н. и др. От первой к третьей волне COVID-19...
229
составила 21% (Dragioti et al. 2022), а Ф. Пашазаде Кан с коллегами, проанали-
зировавшие 103 работы, установили, что распространенность тревожности сре-
ди населения в целом составила 27,3% (Pashazadeh Kan et al. 2021). Различия
в полученных данных могут объясняться как разным количеством участников
исследований, так и использованием разных методов измерения тревожности
и разными периодами исследований (временной фактор). Однако фактически
рассмотренные выше метаанализы и обзоры не касались вопроса изменения
тревожного поведения в течение разных волн пандемии и фиксировали лишь
общие средние тенденции.
В 2020-2021 гг. было опубликовано несколько работ, основанных на
лонгитюдных данных поведения людей во время COVID-19. Иссле-
дование немецких ученых, проводившееся с марта (когда COVID-19
стал серьезной проблемой в Германии) до июня
2020 г., показало,
что симптомы тревоги и депрессии были наиболее выражены в нача-
ле года, но ослабли в последующие месяцы пандемии (Bendau et al.
2020). В исследовании Дж.М. Твенге и Т.Е. Джойнера было показано, что
в США повышенная тревожность и депрессивные тенденции встречались
в три раза чаще в течение первой волны COVID-19 в начале 2020 г., чем в 2019 г.
(Twenge, Joiner 2020). А в ходе исследования, проведенного Дж.К.Фрёхверстом
с коллегами, было обнаружено, что распространенность умеренно-тяжелой
тревожности среди жителей США за четыре месяца пандемии возросла
с 18,1% (октябрь 2019 г. - до пандемии) до 25,3% (июнь-июль 2020 г.), а
распространенность умеренно-тяжелой депрессии увеличилась с 21,5% до
31,7% (Fruehwirth et al. 2021). Масштабный онлайн-опрос, проведенный
в США среди взрослых респондентов в возрасте ≥18 лет (общий размер
выборки составил 1 526 154 человека) в период с 19 августа 2020 г. по 7 июня
2021 г., продемонстрировал следующее: средние показатели тревоги уве-
личились на 13% в период с 19-31 августа 2020 г. до 9-21 декабря 2020 г.,
а далее с 9-21 декабря 2020 г. по 26 мая - 7 июня 2021 г. произошло их
снижение на 26,8% (Jia et al. 2021). Приведенные выше работы в основном
затрагивают первый год распространения пандемии. Однако тенденции уров-
ня тревожности могут меняться с течением времени, и по мере того, как мы
проходим через разные фазы пандемии, будет проявляться полный масштаб
психологических последствий для населения.
В России также проведено значительное количество исследований, посвя-
щенных изучению влияния различных факторов, связанных с распространени-
ем новой коронавирусной инфекции (Буркова и др. 2022; Быховец 2021; Нестик
2020; Первичко и др. 2020; Юревич и др. 2021; Zimina et al. 2022). Важными
причинами повышения тревожности населения называют не только ситуатив-
ный страх по поводу возможности заражения COVID-19 и вынужденную само-
изоляцию, но и осознание глобальных масштабов происходящего и возможных
рисков в долгосрочной перспективе (Нестик 2020). Особое внимание уделено
психотравмирующему влиянию инфодемии и одновременно недостаточному
количеству правдивой информации о COVID-19, что существенно повыша-
ет тревогу и способствует появлению депрессии у разных слоев населения
(Буркова, Бутовская 2023; Быховец 2021). Так, в одном из исследований на рос-
сийской выборке было показано, что уровень переживаемого дистресса на фоне
пандемии связан с интенсивностью информирования населения официальными
организациями о динамике распространения вируса и необходимых мерах пре-
досторожности (Первичко и др. 2020).
Одним из факторов повышения тревожности исследователи называют ре-
гиональные различия. В работе С.П. Земцова и В.Л. Бабурина предложена ти-
пология регионов России по возможным рискам заболеваемости и по смертно-
230
Этнографическое обозрение № 5, 2023
сти от COVID-19, основанная на устойчивых различиях в годовых показателях.
Прежде всего это риски внутри и вблизи крупнейших мегаполисов, в северных
регионах с высокой долей трудовых мигрантов и в слаборазвитых южных реги-
онах (Zemtsov, Baburin 2020).
В нашем исследовании мы сосредоточились на двух мегаполисах
России: Москве (столице РФ) и крупнейшем городе на юго-западе страны -
Ростове-на-Дону, неофициально именуемом южной столицей России.
Ростов-на-Дону - центр Ростовской области, одного из наиболее крупных
субъектов РФ, занимающего шестое место по численности населения (около
4200 тыс. человек).
Цель исследования: проследить динамику тревожного поведения населения
Москвы и Ростова-на-Дону в течение трех волн распространения коронавирус-
ной инфекции (COVID-19).
Объект и методы исследования
Общая выборка исследования составила 4884 человека и была представлена
преимущественно студентами (средний возраст 21,74 года; станд. откл. - 5,63)
(см.: Табл. 1). Для проведения опроса была использована специально созданная
Google-форма с открытыми, полуоткрытыми и закрытыми вопросами, размещен-
ная в интернете. В соответствии с принятыми международными нормами участ-
ники опроса давали письменное добровольное согласие; протокол исследования
был утвержден ученым советом ИЭА РАН (Протокол № 01 от 9 апреля 2020 г.).
Таблица 1
Характеристика выборки исследования (человек)
Город
пол
1 волна
2 волна
3 волна
Всего
Москва
муж
66
92
228
1344
жен
166
221
571
Ростов-на-Дону
муж
313
384
503
3540
жен
711
452
1177
Всего
1256
1149
2479
4884
Рис. 1. Динамика заболеваемости (три волны) COVID-19 и смертности от коронавируса
в России по данным открытого портала Yandex DataLens, основанным на официальной
статистике Роспотребнадзора1
Буркова В.Н. и др. От первой к третьей волне COVID-19...
231
Ковидные данные были собраны в течение трех волн пандемии: 1 волна -
основной массив данных собран в мае 2020 г. (медиана - 5 мая 2020 г.); 2 волна -
основной массив данных собран в декабре 2020 г. (медиана - 7 декабря 2020 г.);
3 волна - основной массив данных собран в мае-июне 2021 г. (медиана - 28 мая
2021 г.). Сбор материала в целом соответствует датировкам волн, указанным
Роспотребнадзором (см.: Рис. 1).
В ходе исследования все респонденты заполняли демографический опросник
(пол, возраст, регион проживания и др.), а также отвечали на ряд вопросов отно-
сительно условий проживания в период распространения коронавируса, отноше-
ния к принимаемым мерам и собственной оценки опасности нового вируса.
Для оценки уровня тревожности было использовано два опросника:
- опросник Генерализованного тревожного расстройства (ГТР-7) (Spitzer et al.
2006), состоящий из 7 пунктов, позволяющих описать симптомы тревожности
и генерализованного тревожного расстройства на основе личных ощущений ре-
спондента в течение последних 14 дней. Тревога оценивается по 4-балльной шка-
ле Ликерта: от 0 (совсем нет) до 3 (почти каждый день). Сумма баллов по всем
пунктам дает представление об уровне тревожности: 0-4 - минимальный, 5-9 -
умеренный, 10-14 - средний, 15-21 - высокий;
- опросник ситуативной тревожности Ч.Д. Спилбергера в модификации и
адаптации Ю.Л. Ханина, состоящий из 20 пунктов, описывающих тревожность как
эмоциональное состояние, возникающее в виде реакции на стресс (Спилбергер,
Ханин 2002).
Полученные данные были обработаны статистическими методами с помо-
щью программы SPSS-27. Был проведен анализ определения надежности исполь-
зуемых шкал поведения и вычислена альфа Кронбаха: по шкале ГТР-7 получены
средние и высокие значения, тогда как по ситуативной тревожности оценки были
невысокими (особенно в московской выборке), поэтому в дальнейшем анализе
мы использовали только данные по ГТР-7 (см.: Табл. 2).
Таблица 2
Надежность используемых шкал опросников
по региональным выборкам
(альфа Кронбаха)
Волна
Город
ГТР-7
Ситуативная
тревожность
1
Москва
0,855
0,573
Ростов-на-Дону
0,892
0,763
2
Москва
0,881
0,662
Ростов-на-Дону
0,893
0,729
3
Москва
0,911
0,728
Ростов-на-Дону
0,931
0,798
Результаты и обсуждение
Статистический анализ (общие линейные модели [GLM], однофакторный
двусторонний дисперсионный анализ [ANOVA]) с тревожностью (выраженной в
баллах) в качестве зависимой переменной и тремя независимыми переменными
(период исследования [волна], пол, город проживания) показал: все три незави-
232
Этнографическое обозрение № 5, 2023
Рис. 2. Динамика тревожности (ГТР-7) в течение трех волн COVID-19
с учетом пола и города проживания (Москва и Ростов-на-Дону)
симые переменные были статистически значимы; при этом наибольшая нагрузка
приходилась на пол респондентов (F=202,820; df=1; p=0,000; eta2=0,040), далее
следовал город проживания (F=125,168; df=1; p=0,000; eta2=0,025), наименее
значима была “волна COVID-19” (F=4,763; df=2; p=0,009; eta2=0,002). На Рис. 2
представлена динамика тревожности в течение трех волн коронавируса в зависи-
мости от пола и города проживания.
В обеих выборках уровень тревожности во все периоды распространения
COVID-19 у женщин был выше, чем у мужчин. Полученные результаты полно-
стью согласуются с данными большинства исследований, проведенных в разных
странах: женщины демонстрировали более высокую тревожность как в ходе пан-
демии, так и до нее (Буркова и др. 2019, 2021; Delpino et al. 2022; Dragioti et al.
2022; Kowal et al. 2020; Santomauro et al. 2021; Zimina et al. 2022). В недавней
работе, выполненной в 23 странах, включая Россию, также было показано, что в
общей выборке женщины, по сравнению с мужчинами, оценивали свое состоя-
ние как более тревожное, однако при межкультурном сравнении мы не обнаружи-
ли существенных половых различий в уровне тревожности между мужчинами и
женщинами из Армении, Венгрии, Ирана, Ирака, Саудовской Аравии, Таиланда
и США (Burkova et al. 2021). Во время первой вспышки COVID-19 в Китае также
не наблюдалось половых различий по уровню стресса (Wang et al. 2020). Данная
неоднозначность в результатах может быть обоснована культурными различия-
ми. Более ранние работы указывали на то, что частота тревожности по опросни-
ку ГТР-7 варьирует в зависимости от этнической/культурной группы (Parkerson
et al. 2015). У мужчин-москвичей пик тревожности пришелся на первую волну
коронавируса, минимум - на вторую, тогда как у мужчин-ростовчан уровень тре-
вожности постепенно повышался от первой к третьей волне (см.: Рис. 2). У мо-
сквичек наиболее тревожными были первый и третий периоды COVID-19, тогда
как у ростовчанок - пик тревожности пришелся на вторую волну (см.: Рис. 2).
Исследование, проведенное среди студентов Москвы, также показало, что коли-
чество поведенческих проявлений стресса и уровень ситуативной тревожности
Буркова В.Н. и др. От первой к третьей волне COVID-19...
233
у молодежи значительно возросли в начале пандемии (май 2020 г.), но впослед-
ствии стали снижаться (декабрь 2020 г.) (Zimina et al. 2022).
На представленной диаграмме (см.: Рис. 2) четко видны различия между го-
родами: средние значения суммарных баллов тревожности в 1,5-2 раза выше в
Москве, чем в Ростове-на-Дону. В проведенном нами в 2022 г. сравнении трево-
жности в четырех регионах России во время первой волны COVID-19 наиболее
высокие оценки по этому показателю также отмечались в Москве (Буркова и др.
2022). Исследователи ранее указывали, что крупные города подвержены повы-
шенным рискам заболеваемости и смертности населения от COVID-19, так как в
мегаполисах наблюдается высокая интенсивность взаимодействия людей в мно-
гоэтажных домах, в переполненном общественном транспорте, здесь доля жите-
лей, побывавших в зарубежных странах, выше, в том числе благодаря наличию
аэропортов (Zemtsov, Baburin 2020). Однако разница при сравнении Москвы и
Ростова-на-Дону объясняется не только размерами городов.
Одним из важных факторов, влияющих на стресс, является строгость вводи-
мых ограничений и жесткость контроля за выполнением предписаний. В Москве
первый случай заболевания был выявлен 2 марта 2020 г., с 5 марта введен ре-
жим повышенной готовности и приняты самые разные ограничительные меры:
социальное дистанцирование; использование масок и печаток; ограничения на
проведение спортивных, зрелищных, публичных и иных массовых мероприятий;
перевод на дистанционный формат обучения в образовательных организациях;
обязательный домашний карантин для людей старше 65 лет или с хроническими
заболеваниями; закрытие культурных, спортивных и развлекательных учрежде-
ний, предприятий общественного питания и т.д.; введение нерабочих дней; огра-
ничение передвижений. Полный локдаун был введен в Москве через три недели
после выявления первого случая коронавируса2.
В Ростовской области первый случай заболевания был подтвержден 25 марта
2020 г., а режим повышенной готовности был введен заранее - с 17 марта 2020 г.
Была приостановлена работа развлекательно-досуговых, зрелищных, культур-
ных, спортивных, выставочных учреждений, торговых центров, предприятий
общественного питания, учащихся образовательных учреждений перевели на
дистанционный формат обучения. С 31 марта 2020 г. введены повсеместно ре-
жим самоизоляции (жителей обязали не покидать места проживания; исключе-
ний было немного: выход на работу, посещение аптек и ближайших магазинов
для приобретения продуктов и товаров первой необходимости, обращение за экс-
тренной медицинской помощью) и меры по ограничению передвижения между
субъектами РФ, граничащими с областью3. Таким образом, в Ростовской области
ограничительные и профилактические меры были введены заранее и гораздо бы-
стрее, чем в Москве, что, по всей видимости, привело к значительно более низ-
кому уровню тревожности в этом регионе. Несомненным следствием политики
властей мегаполисов является разница в показателях заболеваемости и смертно-
сти (см.: Рис. 3). При достижении всех трех пиков распространения COVID-19
в России в Ростовской области зафиксированы намного более низкие цифры по
заболеваемости (официальные данные представлены по области в целом, однако
они отражают общие тенденции, отражающие ситуацию и в Ростове-на-Дону),
чем в Москве, что, несомненно, не могло не повлиять на более низкий уровень
тревожности в южном регионе.
Далее мы рассмотрели подробнее динамику распределения уровней тревож-
ности внутри шкалы и сравнили поведение людей с минимальным, умеренным,
средним и высоким уровнями тревожности (см.: Рис. 4). Поскольку половые раз-
личия в уровне тревожности в обоих регионах (равно как и во многих странах)
имеют схожие тенденции (у женщин более высокие баллы по тревожности, чем
234
Этнографическое обозрение № 5, 2023
Рис. 3. Динамика заболеваемости COVID-19 по Москве и Ростовской области
в течение трех волн по данным открытого портала Yandex DataLens
у мужчин), дальнейший анализ данных был проведен в объединенной выборке
мужчин и женщин с приоритетной целью выявления региональных различий.
Во время пандемии наблюдается двойственная тенденция: при увеличении
количества респондентов из зеленой зоны с минимальным уровнем тревожности
одновременно увеличивается количество людей, попавших в бордовую зону с вы-
соким уровнем тревожности. В Москве доля наиболее тревожных респондентов
возросла с 8,62% до 12,89%, в Ростове-на-Дону - с 4,49% до 9,40% (см.: Рис. 4).
Шкала тревожности ГТР-7 первоначально задумывалась в качестве средства
скрининга “генерализованного тревожного расстройства”, однако она достаточно
хорошо определяет наличие и тяжесть трех других тревожных расстройств: па-
нического, посттравматического стрессового и социофобии. В данном случае, по
всей видимости, увеличение доли людей с минимальным уровнем тревоги свиде-
тельствует об успешной адаптации населения к стрессу на фоне пандемии, тогда
как увеличение доли людей с высоким уровнем тревожности может указывать не
только на рост ГТР, но и на наличие посттравматического стрессового расстрой-
ства (ПТСР), возникшего на фоне распространения COVID-19.
Риск повышенной распространенности ПТСР наблюдался и в ходе преды-
дущих эпидемий разных вирусов, что делает его появление во время пандемии
COVID-19 весьма объяснимым (Быховец 2021; Yuan et al. 2021). Страх инфици-
рования, боязнь за своих близких, страх смерти, негативный опыт заболевания
(а к третьей волне количество переболевших людей значительно увеличилось по
сравнению с первой) могут быть теми причинами, которые приводят к посттрав-
матическому стрессовому расстройству. Метаанализ, проведенный с целью оцен-
ки распространенности ПТСР во время COVID-19, показал, что у 16% пациентов
с тяжелой формой COVID-19 по всему миру было посттравматическое стрессовое
расстройство (Nagarajan et al. 2022). Высокая частота постковидного ПТСР была
отмечена и у лиц, не болевших коронавирусом (Bridgland et al. 2021; Karatzias et
al. 2020), у молодых (Liu et al. 2020) и пожилых людей (Sarangi et al. 2021).
Буркова В.Н. и др. От первой к третьей волне COVID-19...
235
Рис. 4. Распределение тревожности по уровням в течение трех волн COVID-19
в Москве и Ростове-на-Дону
Предыдущие исследования показали, что уровень доверия к официальным
источникам - важнейший фактор снижения/повышения тревожности, влияю-
щий в целом на исполнение предписаний государственных органов и профи-
лактическое поведение (Буркова и др. 2022; Нестик 2020; Феденок, Буркова
2020; Mækelæ et al. 2020). Результаты регрессионного анализа в двух выборках
показали, что большую значимость фактор доверия к официальным источникам
имеет в Ростове-на-Дону (F=69,067; p=0,0001; R2=0,019), в Москве он менее
значим (F=4,136; p=0,042; R2=0,002). В обоих мегаполисах уровень тревожно-
сти был выше у тех респондентов, которые не верили официальной информа-
ции. Ранее было показано, что восприятие действий правительств как эффек-
тивных, доверие к принимаемым мерам и вера в их правильность способствуют
поддержанию защитного поведения и снижают тревожность (Mækelæ et al.
2020). Согласно одному из опросов, проведенному в 28 странах, Россия по
уровню доверия социальным институтам (государству, СМИ, бизнесу и НКО)
занимает последнее место (лишь 30% опрошенных указали, что доверяют этим
структурам) (Нестик 2020). Наши данные, однако, не позволяют дать четкого от-
вета на вопрос о различиях в доверии к официальным источникам и влиянии этого
показателя на уровень тревожности населения, поскольку вклад фактора доверия
был очень низок, особенно для московской выборки. Кроме того, и процентное со-
отношение респондентов, доверяющих и не доверяющих официальным источни-
кам, было весьма сходным (в Ростове-на-Дону: 37,7% доверяющих против 62,3%
не доверяющих; в Москве: 40,8% доверяющих против 59,2% не доверяющих).
* * *
Пандемия COVID-19 повлияла буквально на все стороны жизни людей, прив-
неся абсолютно уникальный, зачастую трагический опыт в их индивидуальные
истории. Люди научились жить в новых реалиях, включая карантин, социальное
дистанцирование, ограничение контактов, дистанционное обучение или работу.
236
Этнографическое обозрение № 5, 2023
Наше исследование в двух крупных городах России показывает, что важней-
шее влияние на уровень стрессированности населения как из-за самой пандемии,
так и из-за ее последствий оказывает уровень строгости вводимых ограничений
и их своевременность. В Москве на фоне более поздней реакции властей на рас-
пространение нового вируса и больших заболеваемости и смертности, уровень
тревожности населения был гораздо выше, чем в Ростове-на-Дону. При этом жен-
щины повсеместно демонстрировали большую тревожность, чем мужчины.
На фоне развертывания пандемии COVID-19 наблюдаются две тенденции: с
одной стороны, люди адаптируются к меняющимся условиям среды, и уровень
тревожности снижается у значительной части населения, с другой стороны, коли-
чество респондентов на грани тревожных и депрессивных расстройств увеличи-
вается, что может указывать на наличие посттравматического стресса.
Стратегии смягчения последствий пандемии COVID-19 должны способство-
вать психическому благополучию населения, они должны быть нацелены на де-
терминанты плохого психического здоровья, усугубляемого пандемией, а также на
меры по лечению тех, у кого развивается психическое расстройство. В условиях
пандемии необходимо обратить существенное внимание на группы риска и группы
с пограничным состоянием, так как стресс от COVID-19 способствует ухудшению
здоровья тех, у кого уже были психологические проблемы и психические расстрой-
ства. Люди с тревожными расстройствами чаще страдают от других хронических
состояний, таких как депрессия, кроме того, они в три-пять раз чаще обращаются к
врачу и в шесть раз чаще госпитализируются с психическими расстройствами, чем
люди “в норме” (Delpino et al. 2022). Длительное течение болезни, постковидные
осложнения могут усугубить воздействие пандемии на психическое здоровье. Дол-
госрочные последствия роста тревожности нам еще предстоит узнать.
На момент написания этой статьи пандемия COVID-19 продолжается, и ее
полное влияние на результаты психического здоровья неизвестно. Мы продолжа-
ем наблюдать за изменениями в показателях тревожности на фоне SARS-CoV-2
с учетом уровня заболеваемости, мобильности людей по мере того, как вновь
вводятся или смягчаются меры по изоляции и самоизоляции, а также за програм-
мами вакцинации против COVID-19.
Примечания
1 Портал Yandex DataLens предоставляет в открытом доступе данные по забо-
леваемости COVID-19 в России, основанные на официальной статистике Минз-
a3bc211
2 Полный перечень вводимых ограничений и хронологию событий можно
gory=newsfeed&page=1&q=коронавирус
3 Перечень вводимых ограничений и хронологию событий можно проследить
room/news/8892/95373
Научная литература
Буркова В.Н., Бутовская М.Л., Дронова Д.А., Апалькова Ю.И. Эмпатия, трево-
жность и агрессия у московских студентов // Этнографическое обозрение.
Буркова В.Н., Бутовская М.Л., Зинурова Р.И. Агрессия и тревожность до и во
Буркова В.Н. и др. От первой к третьей волне COVID-19...
237
время COVID-19 (на основе опроса московских и казанских студентов) //
Вопросы психологии. 2021. Т. 67. № 6. C. 65-77.
Буркова В.Н. и др. Тревожность и агрессия во время COVID-19: на примере че-
тырех регионов России // Сибирские исторические исследования. 2022. № 2.
Буркова В.Н., Бутовская М.Л. Коронафобия, инфодемия и фейки во время
COVID-19 // Сибирские исторические исследования. 2023. № 2. С. 55-75.
Бутовская М.Л., Буркова В.Н. Стратегии поведения человека и биосоциальная
адаптация к стрессу в условиях пандемии COVID-19: кросс-культурный под-
ход // Антропология и этнология: современный взгляд / Отв. ред. А.В. Голов-
нёв, Э.-Б.М. Гучинова. М.: Политическая энциклопедия, 2021. С. 463-476.
Быховец Ю.В. Интенсивность информационного воздействия как психотравми-
рующий фактор ситуации вирусной угрозы // Психологический журнал. 2021.
Т. 42. № 5. С. 72-83.
Нестик Т.А. Влияние пандемии COVID-19 на общество: социально-психологиче-
ский анализ // Социальная и экономическая психология. 2020. Т. 5. № 2. С. 47-83.
Первичко Е.И. и др. Восприятие COVID-19 населением России в условиях пан-
демии 2020 года // Клиническая и специальная психология. 2020. Т. 9. № 2.
С. 119-146.
Спилбергер Ч.Д., Ханин Ю.Л. Исследование тревожности // Диагностика эмо-
ционально-нравственного развития / Ред. И.Б. Дерманова. СПб.: Речь, 2002.
С. 124-126.
Тишков В.А., Бутовская М.Л., Степанов В.В. Общество и государство в России
и мире в период эпидемии коронавируса // Вестник РАН. 2022. Т. 92. № 8.
С. 790-802.
Феденок Ю.Н., Буркова В.Н. Социальное дистанцирование как альтруизм в усло-
виях пандемии коронавируса: кросс-культурное исследование // Сибирские
исторические исследования. 2020. № 2. С. 6-40.
Юревич А.В., Ушаков Д.В., Юревич М.А. COVID-19: результаты третьего эксперт-
ного опроса // Психологический журнал. 2021. Т. 42. № 3. С. 128-136.
Bendau A. et al. Longitudinal Changes in Anxiety and Psychological Distress, and
Associated Risk and Protective Factors in the COVID-19 Pandemic in Germany //
Burkova V.N. et al. Predictors of Anxiety in the COVID-19 Pandemic from a Global
Perspective: Data from 23 Countries // Sustainability. 2021. Vol. 13. 4017. https://
doi.org/10.3390/su13074017
Burkova V.N. et al. Factors Associated with Highest Symptoms of Anxiety during
COVID-19: Cross-Cultural Study of 23 Countries // Frontier Psychology. 2022.
Bridgland V.M.E. et al. Why the COVID-19 Pandemic is a Traumatic Stressor // PLoS
ONE. 2021. Vol. 16. e0240146.
Delpino F.M. et al. Prevalence of Anxiety during the COVID-19 Pandemic: A Systematic
Review and Meta-Analysis of over 2 million People // Journal of Affective
Donnik I.M. et al. Coronavirus Infections of Animals: Future Risks to Humans // Biology
Dragioti E. et al. A Large-Scale Meta-Analytic Atlas of Mental Health Problems
Prevalence during the COVID-19 Early Pandemic // Journal of Medical Virology.
Fruehwirth J.C., Biswas S., Perreira K.M. The Covid-19 Pandemic and Mental Health
of First-Year College Students: Examining the Effect of COVID-19 Stressors
238
Этнографическое обозрение № 5, 2023
Using Longitudinal Data // PLoS ONE. 2021. Vol. 16 (3). e0247999. https://
doi.org/10.1371/journal.pone.0247999
Jia H. et al. National and State Trends in Anxiety and Depression Severity Scores
Among Adults During the COVID-19 Pandemic - United States, 2020-2021 //
MMWR. Morbidity and Mortality Weekly Report. 2021. Vol. 70. No.
40.
Karatzias T. et al. Posttraumatic Stress Symptoms and Associated Comorbidity During
the COVID-19 Pandemic in Ireland: A Population-Based Study // Journal of
Kowal M. et al. Who is The Most Stressed during the COVID-19 Pandemic? Data
from 26 Countries and Areas // Applied Psychology: Health and Well-Being. 2020.
Vol. 12. No. 4. P. 946-966.
Liu C.H. et al. Factors Associated with Depression, Anxiety, and PTSD Symptomatology
During the COVID-19 Pandemic: Clinical Implications for U.S. Young Adult
Mental Health // Psychiatry Research. 2020. Vol. 290. No. 113172. https://
doi.org/10.1016/j.psychres.2020.113172
Mathew B.J. et al. Laboratory Diagnosis of COVID-19: Current Status and
Challenges // Iranian Journal of Microbiology. 2021. Vol. 13. No. 1. Р. 1-7. https://
doi.org/10.18502/ijm.v13i1.5485
Mækelæ M.J. et al. Perceived Efficacy of COVID-19 Restrictions, Reactions and Their
Impact on Mental Health During the Early Phase of the Outbreak in Six Countries //
rsos.200644
Nagarajan R., Krishnamoorthy Y., Basavarachar V., Dakshinamoorthy R. Prevalence of
Post-Traumatic Stress Disorder among Survivors of Severe COVID-19 Infections:
A Systematic Review and Meta-Analysis // Journal of Affective Disorders. 2022.
Parkerson H.A. et al. Cultural-Based Biases of the GAD-7 // Journal of Anxiety
Disorder. 2015. Vol. 31. P. 38-42.
Pashazadeh Kan F. et al. A Systematic Review of the Prevalence of Anxiety among
the General Population during the COVID-19 Pandemic // Journal of Affective
Santomauro D.F. et al. Global Prevalence and Burden of Depressive and Anxiety
Disorders in 204 Countries and Territories in 2020 due to the COVID-19 Pandemic //
The Lancet.
2021. Vol.
398. P.
6736(21)02143-7
Sarangi A., Javed S., Karki K., Kaushal A. COVID-19-Associated PTSD in the Elderly-
Lessons Learned for the Next Global Pandemic // Middle East Current Psychiatry.
Spitzer R.L., Kroenke K., Williams J.B.W., Lowe B. A Brief Measure for Assessing
Generalized Anxiety Disorder // Archive of Internal Medicine. 2006. Vol. 166.
Twenge J.M., Joiner T.E. U.S. Census Bureau-Assessed Prevalence of Anxiety and
Depressive Symptoms in 2019 and during the 2020 COVID-19 Pandemic //
da.23077
Wang C. et al. Immediate Psycho-Logical Responses and Associated Factors during
the Initial Stage of the 2019 Coronavirus Disease (COVID-19) Epidemic Among
the General Population in China // International Journal of Environmental Research
Yuan K. et al. Prevalence of Posttraumatic Stress Disorder after Infectious Disease
Pandemics in the Twenty-First Century, Including COVID-19: A Meta-Analysis
Буркова В.Н. и др. От первой к третьей волне COVID-19...
239
and Systematic Review // Molecular Psychiatry. 2021. Vol. 26. P. 4982-4998.
Zemtsov S.P., Baburin V.L. Risks of Morbidity and Mortality during the COVID-19
Pandemic in Russian Regions // Population and Economics. 2020. Vol.
16.
Zimina S.N. et al. Changes in the Anxiety of Moscow Students during the COVID-19
Pandemic // Collegium antropologicum. 2022. Vol. 46 (1). P. 15-20. https://
doi.org/10.5671/ca.46.1.3
R e s e a r c h A r t i c l e
Burkova, V.N., M.L. Butovskaya, and A.M. Ermakov. From the First to the
Third Wave of COVID-19: Dynamics of Anxious Behavior in Large Russian
Cities (Moscow and Rostov-on-Don) [Ot pervoi k tret’ei volne COVID-19:
dinamika trevozhnogo povedeniia v krupnykh gorodakh Rossii (Moskva
i Rostov-na-Donu)]. Etnograficheskoe obozrenie, 2023, no. 5, pp. 227-242.
© Russian Academy of Sciences © Institute of Ethnology and Anthropology RAS
Institute of Ethnology and Anthropology, Russian Academy of Sciences (32a Leninsky
prospekt, Moscow, 119991, Russia)
Marina
Butovskaya
|
|
marina.butovskaya@gmail.com | Institute of Ethnology and Anthropology, Russian
Academy of Sciences (32a Leninsky prospekt, Moscow, 119991, Russia) | Russian State
University for the Humanities (6 Miusskaya sq., 125993, Moscow, GSP-3, Russia)
Don State Technical University (Gagarin square 1, Rostov-on-Don, 344000, Russia)
Keywords
COVID-19, pandemic, three waves, dynamic of anxiety, stress, megapolis, Moscow,
Rostov-on-Don
Abstract
The COVID-19 pandemic has created the worst public health crisis in modern history.
Stress in the face of the disease threat, a global restructuring of the common way of life,
uncertainty and fears for the health and well-being of relatives and friends have led
to an increase in anxiety among the population of all countries. Important risk factors
for increased stress during the pandemic are sex, age, epidemiological experience,
and place of residence. Large cities become centers of the spread of diseases due
to the high population density, high mobility, and the presence of large transport
hubs. The article examines the dynamics of anxious behavior during three waves of
COVID-19 in 2020-2021, taking the cases of two largest Russian cities - Moscow
and Rostov-on-Don (total sample - 4884 people). The analysis explains the regional
and sex differences in anxious behavior and demonstrates the two main trends: on
the one hand, there is an adaptation to the prolonged stress; on the other hand, the
numbers of respondents with anxiety and depressive disorders are increasing, which
may indicate the presence of post-traumatic stress.
240
Этнографическое обозрение № 5, 2023
Funding Information
Ministry of Science and Higher Education of the Russian Federation [grant number
075-15-2022-328]
References
Bendau, A., et al. 2020. Longitudinal Changes in Anxiety and Psychological Distress,
and Associated Risk and Protective Factors in the COVID-19 Pandemic in Germany.
Bridgland, V.M.E., et al. 2021. Why the COVID-19 Pandemic is a Traumatic Stressor.
PLoS ONE 16: e0240146.
Burkova, V.N., M.L. Butovskaya, D.A. Dronova, and Y.I. Apalkova. 2019. Empatiia,
trevozhnost’ i agressiia u moskovskikh studentov [Empathy, Anxiety and Aggression
among Moscow Students]. Etnograficheskoe obozrenie 5: 169-188. https://
doi.org/10.31857/S086954150007385-3
Burkova, V.N., M.L. Butovskaya, and R.I. Zinurova. 2021. Agressiia i trevozhnost’ do
i vo vremia COVID-19 (na osnove oprosa moskovskikh i kazanskikh studentov)
[Aggression and Anxiety until and during COVID-19 (Based on Research of
Moscow and Kazan Students)]. Voprosy psikhologii 67 (6): 65-77.
Burkova, V.N., et al. 2021. Predictors of Anxiety in the COVID-19 Pandemic from
a Global Perspective: Data from 23 Countries. Sustainability 13: 4017. https://
doi.org/10.3390/su13074017
Burkova, V.N., et al. 2022. Factors Associated with Highest Symptoms of Anxiety
during COVID-19: Cross-Cultural Study of 23 Countries. Frontier Psychology 13:
Burkova, V.N., et al. 2022. Trevozhnost’ i agressiia vo vremia COVID-19: na
primere chetyrekh regionov Rossii [Anxiety and Aggression during COVID-19:
On Example of Four Regions of Russia]. Sibirskie istoricheskie issledovaniia 2:
Burkova, V.N., and M.L. Butovskaya. 2023. Koronafobiia, infodemiia i feyiki vo vremiia
COVID-19 [Coronaphobia, Infodemic and Fakes during COVID-19]. Sibirskie
Butovskaya, M.L., and V.N. Burkova. 2021. Strategii povedeniia cheloveka i
biosotsial’naia adaptatsiia k stressu v usloviiakh pandemii COVID-19: kross-
kul’turnyi podkhod [Strategy of Human Behavior and Biosocial Adaptation in
Condition of Pandemic COVID-19: Cross-Cultural Approach]. In Antropologiia
i etnologiia: sovremennyi vzgliad [Anthropology and Ethnology: Modern Look],
edited by A.V. Golovnev and E.-B.M. Guchinova, 463-476. Moscow: Politicheskaia
entsiklopediia.
Bykhovets, Y.V.
2021.
Intensivnost’ informatsionnogo vozdeistviia kak
psikhotravmiruiushchii faktor situatsii virusnoi ugrozy [Intensity of Information
Exposure as a Psycho-Traumatic Factor in a Viral Threat Situation]. Psikhologicheskii
zhurnal 42 (5): 72-83.
Delpino, F.M., et al. 2022. Prevalence of Anxiety During the COVID-19 Pandemic:
A Systematic Review and Meta-Analysis of over 2 million People. Journal of
Donnik, I.M., et al. 2021. Coronavirus Infections of Animals: Future Risks to Humans.
Dragioti, E., et al. 2022. A Large-Scale Meta-Analytic Atlas of Mental Health Problems
Prevalence during the COVID-19 Early Pandemic. Journal of Medical Virology 94
Fedenok, J.N., and V.N. Burkova. 2020. Social’noe distantsirovanie kak al’truizm v
usloviiah pandemii koronavirusa: kross-kul’turnoe issledovanie [Social Distancing
Буркова В.Н. и др. От первой к третьей волне COVID-19...
241
as Altruism in the Context of the Coronavirus Pandemic: A Cross-Cultural Study].
Sibirskie istoricheskie issledovaniia 2: 6-40.
Fruehwirth, J.C., S. Biswas, and K.M. Perreira. 2021. The COVID-19 Pandemic and
Mental Health of First-Year College Students: Examining the Effect of COVID-19
Stressors Using Longitudinal Data. PLoS ONE 16 (3): e0247999. https://doi.
org/10.1371/journal.pone.0247999
Jia, H., et al. 2021. National and State Trends in Anxiety and Depression Severity
Scores Among Adults During the COVID-19 Pandemic - United States, 2020-
2021. MMWR. Morbidity and Mortality Weekly Report 70 (40): 1427-1432. https://
doi.org/10.15585/mmwr.mm7040e3
Karatzias, T., et al. 2020. Posttraumatic Stress Symptoms and Associated Comorbidity
During the COVID-19 Pandemic in Ireland: A Population-Based Study. Journal of
Kowal, M., et al. 2020. Who is the Most Stressed during the COVID-19 Pandemic?
Data from 26 Countries and Areas. Applied Psychology: Health and Well-Being 12
(4): 946-966.
Liu, C.H., et al. 2020. Factors Associated with Depression, Anxiety, and PTSD
Symptomatology During the COVID-19 Pandemic: Clinical Implications for
U.S. Young Adult Mental Health. Psychiatry Research 290: 113172. https://doi.
org/10.1016/j.psychres.2020.113172
Mathew, B.J., et al. 2021. Laboratory Diagnosis of COVID-19: Current Status and
ijm.v13i1.5485
Mækelæ, M.J., et al. 2020. Perceived Efficacy of COVID-19 Restrictions, Reactions
and Their Impact on Mental Health During the Early Phase of the Outbreak in
rsos.200644
Nagarajan, R., Y. Krishnamoorthy, V. Basavarachar, and R. Dakshinamoorthy.
2022. Prevalence of Post-Traumatic Stress Disorder among Survivors of Severe
COVID-19 Infections: A Systematic Review and Meta-Analysis. Journal of
Nestik, T.A.
2020. Vliyanie pandemii COVID-19 na obshchestvo: social’no-
psihologicheskii analiz [The Impact of the COVID-19 Pandemic on Society: Socio-
Psychological Analysis]. Social’naia i ekonomicheskaia psihologiia 5 (2): 47-83.
Parkerson, H.A., et al. 2015. Cultural-Based Biases of the GAD-7. Journal of Anxiety
Disorder 31: 38-42.
Pashazadeh Kan, F., et al. 2021. A Systematic Review of the Prevalence of Anxiety
among the General Population during the COVID-19 Pandemic. Journal of
Pervichko, E.I., et al. 2020. Vospriiatie COVID-19 naseleniem Rossii v usloviiakh
pandemii 2020 goda [Perception of COVID-19 during the 2020 Pandemic in
Russia]. Klinicheskaia i spetsial’naia psikhologiia 9 (2): 119-146.
Santomauro, D.F., et al. 2021. Global Prevalence and Burden of Depressive and Anxiety
Disorders in 204 Countries and Territories in 2020 due to the COVID-19 Pandemic.
Sarangi, A., S. Javed, K. Karki, and A. Kaushal. 2021. COVID-19-Associated PTSD in
the Elderly-Lessons Learned for the Next Global Pandemic. Middle East Current
Spilberger, C.D., and Y.L. Khanin. 2022. Issledovanie trevozhnosti [Research of
Anxiety]. In Diagnostika emotsional’no-nravstvennogo razvitiia [Diagnostic
of Emotional and Moral Decelopment], edited by I.B. Dermanova, 124-126.
St. Petersburg: Rech’.
242
Этнографическое обозрение № 5, 2023
Spitzer, R.L., K. Kroenke, J.B.W. Williams, and B. Lowe. 2006. A Brief Measure for
Assessing Generalized Anxiety Disorder. Archive of Internal Medicine 166 (10):
Tishkov, V.A., M.L. Butovskaya, and V.V. Stepanov. 2022. Obshchestvo i gosudarstvo
v Rossii i mire v period epidemii koronavirusa [Society and the State in Russia
and the World in the Period of the Coronavirus Epidemic]. Vestnik RAN 92 (8):
790-802.
Twenge, J.M., and T.E. Joiner. 2020. U.S. Census Bureau-Assessed Prevalence
of Anxiety and Depressive Symptoms in 2019 and during the 2020 COVID-19
da.23077
Wang, C., et al. 2020. Immediate Psycho-Logical Responses and Associated Factors
During the Initial Stage of the 2019 Coronavirus Disease (COVID-19) Epidemic
Among the General Population in China. International Journal of Environmental
Yuan, K., et al. 2021. Prevalence of Posttraumatic Stress Disorder after Infectious
Disease Pandemics in the Twenty-First Century, Including COVID-19: A Meta-
Analysis and Systematic Review. Molecular Psychiatry 26: 4982-4998. https://
doi.org/10.1038/s41380-021-01036-x
Yurevich, A.V., D.V. Ushakov, and M.A. Yurevich. 2021. COVID-19: rezul’taty
tret’ego ekspertnogo oprosa [COVID-19: Results of the Third Expert Survey].
Psikhologicheskii zhurnal 42 (3): 128-136.
Zemtsov, S.P., and V.L. Baburin. 2020. Risks of Morbidity and Mortality during the
COVID-19 Pandemic in Russian Regions. Population and Economics 16 (4):
Zimina, S.N., et al. 2022. Changes in the Anxiety of Moscow Students during
the COVID-19 Pandemic. Collegium antropologicum 46 (1): 15-20. https://
doi.org/10.5671/ca.46.1.3
