Прикладная биохимия и микробиология. T. 59, Номер 5, 2023

Прикладная биохимия и микробиология, 2023, T. 59, № 5, стр. 472-482

Циклодекстринглюканотрансфераза алкалофильного штамма Caldalkalibacillus mannanilyticus IB-OR17-B1

П. Ю. Мильман 1, Е. А. Гильванова 1, Г. Э. Актуганов 1*

1 Уфимский Институт биологии Уфимского федерального исследовательского центра РАН
450054 Уфа, Россия

* E-mail: gleakt@anrb.ru

Поступила в редакцию 30.03.2023
После доработки 15.04.2023
Принята к публикации 29.04.2023

Полный текст (PDF)

Аннотация

Впервые охарактеризована внеклеточная циклодекстрин-глюканотрансфераза (ЦГТаза, К.Ф.2.1.19) штамма бактерий Caldalkalibacillus mannanilyticus IB-OR17-B1. Фермент выделяли из культуральной среды с помощью ультрафильтрации и аффинной адсорбции на кукурузном крахмале. Удельная активность ЦГТазы после очистки возрастала 18-кратно, выход составил 56%. Молекулярная масса очищенного фермента по данным денатурирующего электрофореза в полиакриламидном геле – 70 кДа. ЦГТаза C. mannanilyticus IB-OR17-B1 проявляла максимальную циклизующую активность при рН 8.0 и температуре 60°C, была стабильна в диапазоне рН 7−10 и при температуре ≤70°C. Термостабильность фермента при 70°C повышалась на 10–15% в присутствии 5–10 мМ солей кальция и магния. Катионы Ag+, Cu2+, Zn2+, Fe2+ и Fe3+ в концентрации 5 мМ ингибировали ЦГТазу на 90, 26, 23, 18 и 11%, соответственно. Очищенная ЦГТаза при оптимальных условиях и концентрации фермента 1.0 ед./г субстрата в течение 24 ч осуществляла конверсию картофельного крахмала с образованием смеси альфа-, бета- и гамма- циклодекстринов в соотношении 38.8 : 52.6 : 8.6 (по массе) и выходом 42%.

Ключевые слова: циклодекстринглюканотрансфераза, циклодекстрины, Caldalkalibacillus mannanilyticus, алкалофильные бактерии, термостабильный фермент

Циклодекстринглюканотрансфераза (ЦГТаза, К.Ф. 2.4.1.19) – внеклеточный фермент, катализирующий четыре взаимосвязанные реакции: циклизацию, связывание, диспропорционирование и гидролиз. Благодаря циклизующей активности, ЦГТаза является уникальным ферментом, способным превращать крахмал и родственные субстраты в циклодекстрины (ЦД) [13]. ЦД – циклические невосстанавливающие олигосахариды, состоящие из шести, семи или восьми единиц глюкозы, связанных альфа-(1-4)-гликозидными связями, и называемых, соответственно, альфа- (α-), бета- (β-) и гамма- (γ-)-ЦД [3]. ЦД обладают внутренней гидрофобной полостью и гидрофильной поверхностью, и могут образовывать комплексы включения с гостевыми молекулами, изменяя их физические и химические свойства [4, 5]. Благодаря этой особенности, ЦД находят широкое применение в пищевой, текстильной и косметической промышленности, сельском хозяйстве, фармацевтике, защите окружающей среды, а также в таких областях как надмолекулярная и аналитическая химия, мембранные технологии и др. [611].

Наряду с циклизирующей активностью, большую практическую ценность имеют также гидролитические свойства ЦГТаз и их способность катализировать реакцию межмолекулярного трансгликозилирования, что находит широкое применение при создании различных подсластителей-заменителей сахара, гомо- и гетероолигосахаридов, а также в целях улучшения качества лекарственных препаратов [1214].

В недавнем исследовании ЦГТаза из Bacillus cereus YUPP-10 была использована в качестве фунгицидного агента, ингибирующего рост мицелия, прорастание и продукцию спор у Verticillium dahliae [15].

ЦГТаза обнаружена, главным образом, у бактерий родов Bacillus и Paenibacillus, но встречается также и у представителей Actinomyces, Brevibacterium, Clostridium, Corynebacterium, Klebsiella, Micrococcus, Pseudomonas, Thermoanaerobacterium, Thermoanaerobacter и др. [1619].

Большинство бактериальных ЦГТаз катализируют реакцию трансформации крахмала с образованием смеси α-, β- и γ-ЦД. Выход и соотношение ЦД различаются в зависимости от происхождения ЦГТаз и условий ферментативной реакции [16]. ЦГТазы из разных микробных источников различаются по кинетике образования той или иной формы ЦД, степени трансформации крахмала и наличию побочных реакций, снижающих уровень конверсии. По этой причине характеристика каждого нового типа ЦГТазы представляет не только теоретический интерес, но и привлекает большое внимание с точки зрения промышленного производства ЦД, особенно это касается алкалофильных микроорганизмов, обладающих высокой ферментативной активностью в широком диапазоне рН и температуры.

Цель настоящего исследования – очистка и характеристика ЦГТазы, продуцируемой алкалофильной бактерией Caldalkalibacillus mannanilyticus IB-OR17-B1, выделенной из донных отложений содового озера Белое (Бурятия, Россия).

МЕТОДИКА

В качестве объекта исследования был выбран штамм Caldalkalibacillus mannanilyticus IB-OR17-B1 из коллекции Уфимского института биологии УФИЦ РАН. Штамм депонирован во Всероссийской коллекции микроорганизмов (ВКМ) под номером В-2715D. Идентификация таксономического положения штамма была осуществлена ранее на основе изучения его физиолого-биохимических свойств и анализа гена 16S рРНК [20]. Последовательность 16S рДНК C. mannanilyticus IB-OR17-B1 депонирована в Генбанке NCBI под номером HE663240. После недавней таксономический ревизии семейства Bacillaceae [21], возникла необходимость в дополнительном уточнении филогенетического положения исследуемого штамма. Сравнительный анализ и поиск гомологичных последовательностей гена 16S рРНК проводили с помощью ресурсов EzBioCloud [22] и GenBank, а также онлайн-программ BLAST и MOLEBLAST [23]. Расчет эволюционных расстояний осуществляли по принципу максимального правдоподобия, филогенетическое дерево строили методом присоединения соседей, используя программу Mega X 10.0.4 [24]. Устойчивость топологии дендрограммы оценивали с помощью бутстреп-анализа из 500 заданных повторностей [25].

Культуру поддерживали на плотной питательной среде К1 следующего состава (мас. %,): крахмал картофельный – 1.0; пептон – 0.4; дрожжевой экстракт – 0.5; КH2PO4 – 0.1; Na2HPO4 – 0.1; агар – 1.5, рН среды доводили до 7.9–8.0 добавлением 10%-ного стерильного раствора Na2CO3. Для наработки препарата ЦГТазы штамм выращивали в жидкой среде того же состава без добавления агара (см. выше). Культивирование проводили в течение 96 ч в колбах Эрленмейера на 250 мл в шейкере-инкубаторе Innova 40R (“New Brunswick Scientific”, США) при 250 об./мин и 50°C.

Бактериальный рост оценивали по оптической плотности (ОП600) культуральной жидкости (КЖ), измеренной на спектрофотометре СФ-56 (“ЛОМО-Спектр”, Россия) каждые 24 ч на протяжении 2–7 сут. Повторность измерений пятикратная.

Для выделения ЦГТазы из КЖ C. mannanilyticus IB-OR17-B1 бактериальные клетки удаляли центрифугированием на центрифуге ОПН-8 (“Дастан”, Киргизия) при 6000 об./мин в течение 30 мин. Полученный супернатант концентрировали с помощью ультрафильтрации на модуле VivaFlow 200 (“Sartorius”, Германия) с диаметром пор 30 кДа. Очистку ЦГТазы проводили методом крахмальной адсорбции по Мартинсу [26] с модификациями. К 20 мл концентрированного ферментного препарата добавляли нерастворимый кукурузный крахмал (5% вес/об.) и сульфат аммония до концентрации 1.0 М. Реакционную смесь инкубировали в течение 1 ч при пониженной температуре (8°C) и постоянном умеренном перемешивании для обеспечения максимально полной адсорбции фермента. Затем крахмал отделяли центрифугированием при 5000 g в течение 10 мин и дважды промывали равным объемом холодной воды. Адсорбированный фермент элюировали, инкубируя субстрат в течение 30 мин в присутствии 5 мл 1.0 мМ β-ЦД в 50 мМ трис-HCl буфере (рН 8.0) при 37°C и постоянном встряхивании, после чего смесь снова центрифугировали, как описано выше. Процедуру повторяли еще один раз с использованием 2 мл буфера для элюирования. Полученные элюаты объединяли (7 мл) и диализовали против 50 мМ трис-HCl буфера (рН 8.0) при 8°C.

Измерение активности ЦГТазы проводили фенолфталеиновым методом на спектрофотометре СФ-56 (“ЛОМО-Спектр”, Россия) при длине волны 553 нм [27]. Повторность измерений пятикратная. За 1 ед. активности ЦГТазы принимали количество фермента, катализирующее образование 1 мкмоля β-ЦД из 2%-ного раствора растворимого картофельного крахмала (рН 6.9) в течение 1 мин при 50°C.

Наличие циклизующей активности у исследуемого фермента оценивали модифицированным методом Тильдена-Хадсона [28]. Формирование кристаллов комплекса α- и β-ЦД в присутствии йода определяли после 30-минутной инкубации при 37°C 3%-ного растворимого картофельного крахмала и раствора ферментного препарата в 50 мМ натрий-ацетатном буфере (рН 6.9). Визуально образование кристаллов оценивали в световом микроскопе “Leica DL1000” (“Leica Microsystems”, Германия) при увеличении ×100. Изображения получали с помощью цифровой камеры “Leica DFC290” того же производителя.

Молекулярную массу и степень чистоты фермента оценивали методом денатурирующего электрофореза в 12%-ном ПААГ по Лэммли. Белки в геле окрашивали Кумасси ярко-синим G-250 (“Fluka”, Швейцария) по методике [29]. В качестве маркеров молекулярной массы использовали набор неокрашенных рекомбинантных белков “PageRuler Broad Range” 5–250 кДа (“Thermo Scientific”, США). Концентрацию белка в растворах определяли спектрофотометрически по методу Варбурга и Кристиана [30].

рН-Оптимум очищенной ЦГТазы (5.5 ед./мл) определяли в интервале рН 3–10, используя в качестве растворителя 50 мМ фосфатно-цитратный (рН 4–7), натрий-фосфатный (рН 7–8), трис-HCl (рН 8–9) и глицин-NaOH (pH 9–11) буферные растворы. Стабильность фермента при разных рН оценивали, инкубируя его в тех же буферных растворах (рН 3–10, разведение 1 : 10 об./об.) в течение 1 ч при 28°C, после чего измеряли остаточную активность при рН 8.0. Активность образца, не подвергавшегося инкубации, принимали равной 100%.

Для определения температурного оптимума ЦГТазы реакционную смесь инкубировали в течение 60 мин при рН 8.0 и температурах от 40 до 90°C с дальнейшей оценкой скорости накопления ЦД по стандартной методике. Термостабильность фермента оценивали по уровню его остаточной активности (%) после 60 мин инкубации в диапазоне 40–90°C в отсутствии субстрата. Перед термообработкой очищенную ЦГТазу (5.5 ед./мл) разбавляли в 10 раз 0.1 М натрий-фосфатным буфером, рН 8.0.

Влияние катионов металлов на активность ЦГТазы оценивали, выдерживая очищенный фермент в присутствии 5, 10 и 15 мМ разных солей Ag+, Ca2+, Cu2+, Fe2+, Fe3+, K+, Mg2+, Mn2+, Na+, Ni2+, Pb2+ и Zn2+ (рис. 7). Все использованные в работе соли были марки “х. ч.”. Раствор фермента (5.5 ед./мл) разбавляли в 10 раз 0.1 М натрий-фосфатным буфером (pH 8.0), содержащим соли металлов в указанных концентрациях, и инкубировали смесь при 28°C в течение 1 ч, после чего определяли остаточную ферментативную активность стандартным методом. Аналогичным образом оценивали влияние ионов кальция и магния на термостабильность ЦГТазы при 70–80°C.

Анализ продуктов трансформации крахмала очищенной ЦГТазой осуществляли с помощью ВЭЖХ на жидкостном хроматографе “Laboratori Pristoje Praha” (Чехия). Реакционную смесь (5 мл) с ферментом в различных концентрациях (0.2–15 ед./г субстрата) и картофельный крахмал (3 мас. %), клейстеризованый в 50 мМ натрий-фосфатном буфере (рН 8.0), инкубировали в течение 24 ч при 60°C. После инкубации из реакционной смеси отбирали пробы по 900 мкл в микроцентрифужные пробирки. К каждой из проб в качестве внутреннего стандарта добавляли 90 мкл 10%-ного раствора ксилозы, затем вносили 990 мкл ацетонитрила и удаляли остатки нетрансформированного крахмала центрифугированием при 8000 об./мин в течение 10 мин на центрифуге CM-50 (“ELMI”, Латвия). Супернатант разделяли на колонке “SEPARON-NH2”-5 мкм (3 × 150 мм, “Tessek Ltd.”, Чехия), используя в качестве элюента смесь ацетонитрил–вода в объемном соотношении 63 : 37. Подачу растворителя осуществляли насосом НРР-5001 со скоростью 0.7 мл/мин, в качестве детектора использовали рефрактометр RIDK-102 (“Laboratori Pristoje Praha”, Чехия). Регистрацию и оцифровку аналогового сигнала с последующей обработкой хроматограмм проводили с помощью программно-вычислительного комплекса “Мультихром” 1.59 (“Амперсенд”, Россия). Калибровку прибора осуществляли методом внутреннего стандарта, используя индивидуальные ЦД фирмы “Wacker Chemie” (США).

Эксперименты проводили в трехкратной повторности, статистическую обработку результатов осуществляли, используя программу Origin 7.0 (Origin Lab Corp., США). Достоверность отличий опытных вариантов от контрольных оценивали с помощью критерия Стьюдента. Результаты считали достоверными при критерии вероятности р ≤ 0.05.

РЕЗУЛЬТАТЫ И ИХ ОБСУЖДЕНИЕ

Культура алкалофильных аэробных спорообразующих бактерий С. mannanilyticus IB-OR17-B1, известная ранее как Bacillus mannanilyticus IB-OR17-B1, была выделена в 2009 г. из донных отложений содового озера Белое (Россия). Вид Bacillus mannanilyticus изначально был назван в 2005 г. японскими исследователями при таксономической ревизии ранее выделенных штаммов алкалофильных бактерий [31]. Изменение текущего родового названия этого вида обусловлено недавним пересмотром классификации рода Bacillus на основе новых данных сравнительного филогеномного анализа более 300 геномов Bacillus/Bacillaceae [21]. Полученные результаты позволили выделить из рода Bacillus 17 отдельных монофилетических групп, составляющих, соответственно, новые рода семейства Bacillaceae. Род Caldalkalibacillus включает в настоящее время, помимо С. mannanilyticus еще три вида бактерий, проявляющих алкалофильные/алкалотолерантные и термофильные свойства [32, 33].

В связи с этим, текущее филогенетическое положение B. mannanilyticus IB-OR17-B1 было уточнено на основе сравнительного анализа последовательности гена 16S рРНК данного штамма и ранее охарактеризованных 4 видов Caldalkalibacillus, а также представителей близкородственных родов алкалофильных бактерий Alkalihalobacillus (7 видов), Fermentibacillus, Halalkalibacterium и Alkalihalobacterium. В эту группу включены также ближайшие по уровню сходства гена 16S рРНК последовательности алкалофильных продуцентов ЦГТаз. На филогенетическом дереве С. mannanilyticus IB-OR17-B1 образует общую кладу с референтными штаммами рода Caldalkalibacillus при высоком значении бутстреп-поддержки и показывает степень сходства 99.93% по отношению к типовому штамму вида Caldalkalibacillus mannanilyticus (рис. 1). Оценка филогенетического положения C. mannanilyticus IB-OR17-B1 внутри семейства Bacillaceae по последовательности гена 16S рРНК показала более высокую степень сходства данного штамма с представителями родов алкалофильных и галофильных бактерий, в отличие от аэробных и анаэробных термофилов, в том числе, продуцентов ЦГТаз, таких как Anaerobranca, Caldanaerobacter и Thermoanaerobacterium (последовательности не представлены на рис. 1). Топология филогении C. mannanilyticus IB-OR17-B1 совпадала с результатами филогенетической реконструкции, проведенной ранее для Caldalkalibacillus [34].

Рис. 1.

Филогенетическое положение штамма C. mannanilyticus IB-OR17-В1 по гену 16S рРНК (1523 п. о.) по отношению к ближайшим родам алкалофильных бактерий семейства Bacillaceae. Филогенетическое дерево построено методом присоединения соседей, в узлах приведены значения бутстреп-поддержки (>50%). В качестве внешней группы выбран представитель Paenibacillus polymyxa IAM 13419. Масштаб отражает эволюционное расстояние, соответствующее 5 нуклеотидным заменам на каждые 1000 нуклеотидов.

Штамм С. mannanilyticus IB-OR17-B1 продуцировал внеклеточную β-маннаназу и хитиназу, а также обладал антагонистической активностью в отношении некоторых фитопатогенных грибов [20]. Однако до настоящего времени не сообщалось о способности бактерий этого вида к синтезу ЦГТаз и продукции ЦД.

Штамм С. mannanilyticus IB-OR17-B1 активно рос на агаризованной среде К1 при 45–50°С, формируя зоны просветления крахмала вокруг колоний, соответствующие области образования и накопления ЦД, что подтверждалось фенолфталеиновым методом (данные не представлены). Циклизующая активность исследуемого фермента в КЖ качественно подтверждалась положительной реакцией Тильдена–Хадсона на формирование кристаллов комплекса йод-ЦД. При микрокопировании продуктов ферментативной трансформации крахмала отмечалось образование небольших и коротких призм β-ЦД, окрашенных в светло-коричневый цвет и резко отличающихся от иглообразных друз, характерных для комплекса α-ЦД и йода (рис. 2).

Рис. 2.

Микрофотография кристаллов ЦД, образующихся при ферментативной трансформации 3%-ного растворимого картофельного крахмала (3 ч, 37°С) ЦГТазой C. mannanilyticus IB-OR17-В1, согласно тесту Тильдена-Хадсона. Стрелки и цифры показывают кристаллы α- (1) и β-ЦД (2) в виде игл и призм, соответственно. Световая микроскопия, цена деления = 100 мкм.

При культивировании в жидкой среде штамм показывал оптимум роста и синтеза ЦГТазы при 50°С. Накопление бактериальной биомассы достигало максимума на 48 ч, тогда как наибольший уровень секреции ЦГТазы достигался к 48−72 ч (рис. 3). Снижение ферментативной активности штамма к 96 ч культивирования, вероятно, связано не только с истощением исходного субстрата в среде, но и с накоплением в качестве побочных продуктов метаболизма глюкозы и мальтозы, оказывающих репрессирующее действие на синтез ЦГТазы [35].

Рис. 3.

Динамика роста (1) и продукции внеклеточной ЦГТазы (2) штаммом С. mannanilyticus IB-OR17-B1 при глубинном культивировании (250 об./мин, 50°C) в жидкой среде с 1%-ным картофельным крахмалом.

Основную изоформу фермента выделяли из фильтрата культуральной среды с помощью ультрафильтрации и последующей аффинной сорбции на крахмале. В ранее опубликованных работах очистка ЦГТаз осуществлялась, как правило, по более сложной схеме, включающей этапы ультрафильтрации, гель-фильтрации, адсорбции на крахмале и ионообменной хроматографии [3639]. Для ЦГТазы из B. pseudalcaliphilus 20RF была применена комбинация ультрафильтрации и адсорбции на нерастворимом кукурузном крахмале (10 мас. %), что обеспечило мягкую и быструю процедуру очистки фермента с 18-кратным увеличением удельной активности и выходом 63% [40]. Данная схема была успешно воспроизведена для выделения ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1. Наиболее высокая степень очистки фермента отмечалась на этапе аффинной сорбции на крахмале (табл. 1). Предварительная оптимизация параметров сорбции ЦГТазы в зависимости от типа крахмала и его концентрации показала, что нерастворимый кукурузный крахмал (5 мас. %). является более эффективным сорбентом по сравнению с нерастворимым картофельным крахмалом, благодаря чему не требуется проведение дополнительных стадий очистки фермента (данные не представлены).

Таблица 1.

Очистка ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1

Стадия очистки Объем, мл ЦГТаза Белок, мг Степень очистки Выход, %
Ед. Ед./мг белка
Исходная КЖ 200 180 0.86 208 1.0 100
Ультрафильтрация 42 115.08 3.30 34.86 3.8 64
Адсорбция на крахмале 37 100.64 15.11 6.66 17.5 56

Итоговая степень очистки фермента составляла около 18× при выходе 56%, при этом фермент демонстрировал электрофоретическую гомогенность, достаточную для характеристики его физико-химических и каталитических свойств. Молекулярная масса очищенной ЦГТазы, согласно результатам денатурирующего электрофореза, составляла около 70 кДа (рис. 4).

Рис. 4.

Электрофореграмма препарата очищенной ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1 в 12.5%-ном ПААГ с 0.1% ДДС-Na (1); белковые маркеры М.М. (кДа) (2).

Близкие по молекулярной массе ЦГТазы были описаны ранее у штаммов алкалофильных бактерий Bacillus sp. 7–12 [41], B. pseudalcaliphilus 20RF [40] и B. pseudalcaliphilus 8SB [42].

Очищенный фермент проявлял наибольшую циклизующую активность при рН 8.0 (рис. 5а). рН-оптимум ранее охарактеризованных ЦГТаз варьировал в интервале рН 5–10, в зависимости от штамма-продуцента [40]. ЦГТаза С. mannanilyticus IB-OR17-B1 сохраняла 92–100% своей первоначальной активности в интервале рН 7–10. Очищенный фермент был более стабилен при щелочных значениях рН, теряя около 50% первоначальной активности при рН > 10, тогда как при рН < 7.0 полуинактивация фермента наблюдалась уже при рН ~ 5.5–5.6 (рис. 6а). Максимальная скорость конверсии крахмала ЦГТазой С. mannanilyticus IB-OR17-B1 отмечалась при 60°C, тогда как при 90°C фермент полностью терял свою активность (рис. 5б).

Рис. 5.

Влияние pH (а) и температуры (б) на активность очищенной ЦГТазы (%) С. mannanilyticus IB-OR17-B1. (Активность фермента в % от максимального значения).

Рис. 6.

Влияние pH при 28°C (а) и солей кальция и магния при 70°C (б) на стабильность очищенной ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1: 1 – контроль (фермент, инкубированный при 70°C без солей); 2, 3 – 5 и 10 мМ CaCl2; 4, 5 – 5 и 10 мМ MgSO4. На оси абсцисс – остаточная активность в % от первоначальной активности фермента, не подвергавшегося 1-часовой инкубации в интервале рН 4–11 (а) или 10–60-минутной термообработке при 70°C (б).

Важной особенностью ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1 была ее высокая термостабильность. Так, очищенный фермент сохранял более 60% первоначальной активности после 1 ч инкубации при 70°C (рис. 6б); период полуинактивации фермента составлял 1 ч при 75°C (данные не показаны). У штамма B. pseudalcaliphilus 20RF остаточная активность при 70°C составляла 31% после 30-минутной термообработки [40]. Охарактеризованные ранее ЦГТазы других видов алкалофильных бактерий отличались еще меньшей термостабильностью, сохраняя первоначальную активность при температурах не более 45–55°C [40]. Термостабильность ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1 при 70°C незначительно повышалась в присутствии 5–10 мМ хлорида кальция. Остаточная активность фермента после 1 ч инкубации возрастала примерно на 10% по сравнению с контролем (рис. 6б). Многие исследования показывают, что, подобно амилазам, ЦГТазы имеют консервативные сайты связывания ионов Ca2+, которые оказывают стабилизирующее действие на третичную структуру фермента, улучшая его термостабильность [38]. Добавление сульфата магния в тех же концентрациях оказывало менее выраженный положительный эффект: остаточная активность фермента после 30 мин термообработки увеличивалась не более чем на 5% (рис. 6б). Увеличение концентрации солей кальция и магния до 15 мМ не оказывало существенного влияния на стабильность фермента при 70°C (данные не представлены). Термостабильность ЦГТазы штамма B. pseudalcaliphilus 20RF кратно возрастала в присутствии катионов Ca2+ и Mg2+, а ее остаточная активность после 1 ч инкубации при 60°C составляла 72 и 46%, соответственно [40].рис. 7

Рис. 7.

Влияние катионов металлов на активность очищенной ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1. Концентрация солей металлов 5 мМ в 0.1 М натрий-фосфатном буфере (рН 8.0). 1 – NiCl2, 2 – CaCl2, 3 – MgSO4, 4 – FeSO4, 5 – CuSO4, 6 – PbSO4, 7 – ZnSO4, 8 – MnSO4, 9 – FeCl3, 10 – CuCl2, 11 – AgNO3, 12 – K2SO4, 13 – Na2SO4. На оси абсцисс – остаточная активность фермента в % от активности в отсутствие солей (100%).

Таким образом, по сравнению с ЦГТазами, синтезируемыми штаммами других алкалофильных бактерий, ЦГТаза С. mannanilyticus IB-OR17-B1 отличалась высокой активностью и стабильностью при рН 7–10 и температурах 60–70°C, что является существенным фактором в выборе фермента для производства ЦД.

Влияние ионов металлов на ЦГТазы различного происхождения может носить как ингибирующий, так и активирующий характер. Катионы металлов зачастую необходимы для поддержания активной конформации многих ферментов [38]. Нами была проведена оценка влияния солей разных групп металлов в концентрации 5 мМ на активность очищенной ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1 (рис. 7). Наиболее выраженный ингибирующий эффект на ЦГТазу оказывали ионы серебра (снижение активности более, чем на 90%), далее в порядке убывания степени ингибирования следуют катионы меди, цинка, двух- и трехвалентного железа (снижение активности на 26, 23, 18 и 11% соответственно). Основной механизм ингибирования ЦГТазы катионами металлов может быть связан с окислением аминокислотных остатков фермента, участвующих в реакции циклизации [26]. Ранее сообщалось, что ионы меди оказывают значительное ингибирующее действие на ЦГТазы, продуцируемые штаммами Bacillus AL-6 [43], B. firmus [44, 45] и B. agaradhaerens [26], в отличие от фермента из B. pseudalcaliphilus 20RF, который сохранял 90% своей активности в присутствии 15 мМ Cu2+ [40]. В настоящей работе была проведена сравнительная оценка влияния сульфата и хлорида меди на активность ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1. В обоих случаях катионы Cu2+ оказывали ингибирующее действие на фермент, однако, в присутствии сульфата меди циклизующая активность фермента была почти на 10% ниже, чем в случае с хлоридом (данные не представлены). Таким образом, можно предположить, что катионы металлов в сочетании с ${\text{SO}}_{4}^{{2 - }}$-анионом оказывают более сильное дестабилизирующее действие на фермент по сравнению с хлоридами тех же металлов. Сходные результаты были получены для ЦГТазы штамма Bacillus sp. G1 при использовании соответствующих солей цинка, двухвалентного железа и калия [14]. Имеются данные, что анионы неорганических кислот также могут играть значительную роль в стабилизации ЦГТазы [14, 46].

Катионы Ni+, Pb+, Mn2+, Na+ и K+ не оказывали существенного влияния на циклизующую активность ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1 (рис. 7). Активность очищенного фермента достоверно возрастала в присутствии катионов кальция (5 мМ CaCl2), что является распространенным явлением среди ЦГТаз [26]. Катионы Mg2+, при концентрации 5 мМ, также стимулировали активность ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1, в отличие от аналогичных ферментов Bacillus sp. G1 и B. pseudalcaliphilus 20RF, активность которых снижалась в присутствии сернокислого магния на 55 [14] и 45% [40] соответственно. Активация ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1 катионами кальция и магния наблюдалась при концентрациях последних 5–10 мМ, однако при 15 мМ отмечалось ингибирование фермента солями обоих металлов на 35–37%.

Важнейшей характеристикой ЦГТаз является их специфичность в отношении спектра ЦД, образующихся при ферментативной конверсии крахмала. Определяющее значение для эффективности реакции, катализируемой ЦГТазой С. mannanilyticus IB-OR17-B1, имеет количество фермента в реакционной смеси. С увеличением концентрации фермента в реакционной смеси от 1 до 4 ед./г субстрата общий выход ЦД достигал максимума 42%, однако при дальнейшем увеличении концентрации фермента до 7–15 ед./г продукция ЦД резко снижалась до 26% от содержания субстрата (табл. 2). При избытке фермента в его действии начинала преобладать реакция диспропорционирования с образованием линейных мальтоолигосахаридов, что приводило к резкому снижению выхода ЦД. Эффективность конверсии крахмала в ЦД заметно снижалась также в присутствии низких концентраций ЦГТазы (0.2 ед./г), что обусловлено низкой скоростью ферментативной реакции в условиях полного насыщения фермента субстратом.

Таблица 2.

Влияние концентрации ЦГТазы С. mannanilyticus IB-OR17-B1 на продукцию ЦД из 3%-ного картофельного крахмала

Концентрация ЦГТазы, ед./г Выход, мас. % Общий выход ЦД, %
α-ЦД β-ЦД γ-ЦД
0.2 45.1 45.8 9.1 19.4
1.0 38.8 52.6 8.6 42.2
4.0 36.4 52.6 11 41.5
7.0 36.4 53.8 9.8 26.07
10 36.9 52.8 10.3 26.5
15 41.8 47.4 10.8 29.46

Таким образом, для получения удовлетворительного выхода ЦД количество добавляемого фермента необходимо оптимизировать. Полученные данные свидетельствовали, что оптимальной для трансформации крахмала в ЦД можно считать концентрацию ЦГТазы в диапазоне 1–4 ед./г субстрата. Действие исследуемой ЦГТазы на 3%-ный картофельный крахмал при 60°C и концентрации 1 ед./г субстрата приводило к одновременному накоплению α-, β- и γ-ЦД в соотношении 38.8 : 52.6 : 8.6 (мас. %) соответственно и выходу 42%, при этом реакция фактически прекращалась через 10–12 ч. По своим каталитическим свойствам ЦГТаза С. mannanilyticus IB-OR17-B1 была сопоставима с ЦГТазами из Geobacillus stearothermophilus ET1 и G. thermoglucosidans CHB1, которые продуцировали смесь α-, β- и γ-ЦД в соотношении 37.8 : 53.1 : 9.1 (мас. %) [47] и 32 : 56.2 : 11.8 (мас. %) [48] соответственно. При этом для ЦГТазы из G. stearothermophilus ET1 общий выход ЦД составлял 44% после 12 ч обработки клейстеризованного кукурузного крахмала при 60°C и pH 6.0, а для фермента из G. thermoglucosidans CHB1 60.3% после 21 ч обработки 3%-ного растворимого картофельного крахмала при 60°C и pH 6.0.

Таким образом, в представленной работе впервые дана характеристика свойств ЦГТазы, продуцируемой новым термоалкалотолерантным штаммом вида С. mannanilyticus IB-OR17-B1 – представителя рода Caldalkalibacillus, составляющего отдельный кластер алкалофильных эндоспорообразующих бактерий. Для выделения данного фермента в электрофоретически гомогенном состоянии успешно использована простая двухэтапная схема очистки, включающая ультрафильтрацию и адсорбцию на кукурузном крахмале. Молекулярная масса очищенного фермента близка значениям некоторых ранее описанных ЦГТаз и составляла около 70 кДа. Фермент показывал наибольшую активность при рН 8.0 и 60°C, был стабилен в интервале рН 7–10 и температуры 65–70°C. Катионы кальция и магния в концентрациях 5–10 мМ существенно увеличивали термостабильность ЦГТазы при 70°C, а также активировали сам фермент. Сильное ингибирование фермента отмечалось в присутствии ионов серебра (5 мМ), тогда как катионы меди, цинка, двух- и трехвалентного железа характеризовались умеренным или незначительным ингибирующим действием на активность ЦГТазы. Достигаемый уровень ферментативной конверсии картофельного крахмала в ЦД − 42% с преимущественным образованием α- и β-ЦД (38.8 и 52.6 мас. %, соответственно) и незначительным количеством γ-ЦД (8.6 мас. %) после 24 ч инкубации дает основания рассматривать ЦГТазу С. mannanilyticus IB-OR17-B1 в качестве перспективного кандидата для разработки технологии получения ЦД. Несомненно, термостабильность и алкалотолерантность исследованного фермента позволила также внести штамм С. mannanilyticus IB-OR17-B1 в список потенциальных доноров гена ЦГТазы при создании генетически модифицированных продуцентов, либо его использования в качестве одного из базовых продуцентов для дальнейшей селекции.

Работа выполнена в рамках государственного задания Минобрнауки России по теме № 220131100163-4 “Межвидовые взаимодействия в микробных сообществах и растительно-микробных ассоциациях естественных и техногенных экосистем (генетические, биохимические и биотехнологические аспекты)”.

При проведении исследований использовали оборудование ЦКП “Агидель” УФИЦ РАН.

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.

Список литературы

  1. Jemli S., Messaoud E., Ayadi-Zouari D., Naili B., Khemakhem B., Bejar S. // Biochem. Eng. J. 2007. V. 34. № 1. P. 44–50. https://doi.org/10.1016/j.bej.2006.11.016

  2. Aroob I., Ahmad N., Rashid N. // Amylase. 2021. V. 5. № 1. P. 23–37. https://doi.org/10.1515/amylase-2021-0003

  3. Kurkov S.V., Loftsson T. // Int. J. Pharm. 2013. V. 453. № 1. P. 167–180. https://doi.org/10.1016/j.ijpharm.2012.06.055

  4. Astray G., Gonzalez-Barreiro C., Mejuto J., Rial-Otero R., Simal-Gándara J. // Food Hydrocoll. 2009. V. 23. № 7. P. 1631–1640. https://doi.org/10.1016/j.foodhyd.2009.01.001

  5. Abdel-Naby M.A., El-Refai H.A., Abdel-Fattah A.F. // J. Appl. Microbiol. 2011. V. 111. № 5. P. 1129–1137. https://doi.org/10.1111/j.1365-2672.2011.05136.x

  6. Szejtli J. Cyclodextrin Technology – Topics in Inclusion Science. / Netherlands: Springer Science & Business Media, 2013. 450 p. https://doi.org/10.1007/978-94-015-7797-7

  7. Czinkoczky R., Nemeth A. // Hung. J. Ind. Chem. 2019. V. 47. № 2. P. 5–10. https://doi.org/10.33927/hjic-2019-14

  8. Hamoudi M., Fattal E., Gueutina C., Nicolas V., Bochota A. // Int. J. Pharm. 2011. V. 416. № 2. P. 507–514. https://doi.org/10.1016/j.ijpharm.2011.01.062

  9. Marcon F., Mathiron D., Pilard S., Lemaire-Hurtel A., Dubaele J., Djedaini-Pilard F. // Int. J. Pharm. 2009. V. 379. № 2. P. 244–250. https://doi.org/10.1016/j.ijpharm.2009.05.029

  10. Sian H.K., Said M., Hassan O., Kamaruddin K., Ismail A.F., Rahman R. et al. // Process Biochem. 2005. V. 40. № 3–4. P. 1101–1111. https://doi.org/10.1016/j.procbio.2004.03.018

  11. Wang J., Cao Y., Sun B., Wang C. // Food Chem. 2011. V. 127. № 4. P. 1680–1685. https://doi.org/10.1016/j.foodchem.2011.02.036

  12. Lim C.H., Rasti B., Sulistyo J., Hamid M.A. // Heliyon. 2021. V. 7. e06305. https://doi.org/10.1016/j.heliyon.2021.e06305

  13. Saini K., Pathak V.M., Tyagi A., Gupta R. // Catalysis Research. 2022. V. 2. № 3. https://doi.org/10.21926/cr.2203029

  14. Zhao F., Li Y., Li C., Ban X., Gu Z., Li Z. // Food Hydrocolloids. 2022. V. 133. № 1. 107951. https://doi.org/10.1016/j.foodhyd.2022.107951

  15. Zhou J., Feng Z., Liu S., Wei F., Shi Y., Zhao L. et al. // Mol. Plant Pathol. 2021. V. 22. № 1. P. 130–144. https://doi.org/10.1111/mpp.13014

  16. Biwer A., Antranikian G., Heinzle E. // Appl. Microbiol. Biotechnol. 2002. V. 59. № 6. P. 609–617. https://doi.org/10.1007/s00253-002-1057-x

  17. Zheng M., Endo T., Zimmermann W. // Aust. J. Chem. 2002. V. 55. № 2. P. 39–48. https://doi.org/10.1071/CH01189

  18. Li C., Ahn H.J., Kim J.H., Kim Y.W. // Carbohydr. Polym. 2014. V. 99. P. 39–46. https://doi.org/10.1016/j.carbpol.2013.08.056

  19. Saini K., Pathak V.M., Tyagi A., Gupta R. // Catalysis Research. 2022. V. 2. № 3: 029. P. 1–56. https://doi.org/10.21926/cr.2203029

  20. Melentiev A.I., Galimzianova N.F., Gilvanova E.A., Shchelchkova E.A., Kuzmina L.Yu., Boyko T.F. et al. // Adv. Microbiol. 2014. V. 4. № 8. P. 455–464. https://doi.org/10.4236/aim.2014.48050

  21. Gupta R.S., Patel S., Saini N., Chen S. // Int. J. Syst. Evol. Microbiol. 2020. V. 70. № 11. P. 5753–5798. https://doi.org/10.1099/ijsem.0.004475

  22. Yoon S.H., Ha S.M., Kwon S., Lim J., Kim Y., Seo H. et al. // Int. J. Syst. Evol. Microbiol. 2017. V. 67. № 5. P. 1613–1617. https://doi.org/10.1099/ijsem.0.001755

  23. Adebule A.P. // J. Adv. Med. Life Sci. 2018. V. 6. № 3. P. 1–3. https://doi.org/10.5281/zenodo.1198928

  24. Kumar S., Stecher G., Li M., Knyaz C., Tamura K. // Mol. Biol. Evol. 2018. V. 35. № 6. P. 1547–1549. https://doi.org/10.1093/molbev/msy096

  25. Felsenstein J. // Evolution. 1985. V. 39. № 4. P. 783–791. https://doi.org/10.1111/j.1558-5646.1985.tb00420.x

  26. Martins R.F., Hatti-Kaul R. // Enzyme Microb. Technol. 2002. V. 30. № 1. P. 116–124. https://doi.org/10.1016/S0141-0229(01)00461-6

  27. Usanov N.G., Gil’vanova E.A., Eli’zarev P.A., Prutsakova E.A., Melent’ev A.I. // Appl. Biochem. Microbiol. 2007. V. 43. № 1. P. 105-110. https://doi.org/10.1134/S000368380701019X

  28. Tilden E.B., Hudson G.S. // J. Bacteriol. 1942. V. 43. № 4. P. 527–544. https://doi.org/10.1128/jb.43.4.527-544.1942

  29. Neuhoff V., Arold N., Taube D., Ehrhardt W. // Electrophoresis. 1988. V. 9. № 6. P. 255–262. https://doi.org/10.1002/elps.1150090603

  30. Доусон Р., Элиот Д., Элиот У., Джонс К. Справочник биохимика: Перевод с англ. / М.: Мир, 1991. 544 с.

  31. Nogi Y., Takami H., Horikoshi K. // Int. J. Syst. Evol. Microbiol. 2005. V. 55. № 6. P. 2309–2315. https://doi.org/10.1099/ijs.0.63649-0

  32. Xue Y., Zhang X., Zhou C., Zhao Y., Cowan D.A., Heaphy S. et al. // Int. J. Syst. Evo.l Microbiol. 2006. V. 56. № 6. P. 1217–1221. https://doi.org/10.1099/ijs.0.64105-0

  33. Zhao W., Zhang C.L., Romanek C.S., Wiegel J. // Int. J. Syst. Evo.l Microbiol. 2008. V. 58. № 5. P. 1106–1108. https://doi.org/10.1099/ijs.0.65363-0

  34. de Jong S.I., van den Broek M.A., Merkel A.Y., de la Torre Cortes P., Kalamorz F., Cook G.M. et al. // Extremophiles. 2020. V. 24. № 6. P. 923–935. https://doi.org/10.1007/s00792-020-01205-w

  35. Yampayont P., Iizuka M., Ito K., Limpaseni T. // J. Incl. Phenom. Macrocycl. Chem. 2006. V. 56. № 1–2. P. 203–207. https://doi.org/10.1007/s10847-006-9084-3

  36. Alves-Prado H.F., Carneiro A.A.J., Pavezzi F.C., Gomes E., Boscolo M., Franco C.M.L. et al. //Appl. Biochem. Biotechnol. 2008. V. 146. № 1–3. P. 3–13. https://doi.org/10.1007/s12010-007-8093-z

  37. Savergave L.S., Dhule S.S., Jogdand V.V., Nene S.N., Gadre R.V. // Biochem. Eng. J. 2008. V. 39. № 3. P. 510–515. https://doi.org/10.1016/j.bej.2007.09.020

  38. More S.S., Niraja R., Evelyn C., Byadgi A.M., Shweta V., Mangaraj S.D. // Croatian J. Food Technol. Biotechnol. Nutrit. 2012. V. 7. № 1–2. P. 90–97.

  39. Reddy S.V., More S.S., Annappa G.S. // J. Basic Microbiol. 2017. V. 57. № 11. P. 974–981. https://doi.org/10.1002/jobm.201700270

  40. Atanasova N., Kitayska T., Bojadjieva I., Yankov D., Tonkova A. // Process Biochem. 2011. V. 46. № 1. P. 116–122. https://doi.org/10.1016/j.procbio.2010.07.027

  41. Cao X., Jin Z., Chen F., Wang X. // J. Food Biochem. 2005. V. 28. № 6. P. 463–475. https://doi.org/10.1111/j.1745-4514.2004.04603.x

  42. Kitayska T., Petrova P., Ivanova V., Tonkova A. // Appl. Biochem. Biotechnol. 2011. V. 165. № 5–6. P. 1285–1295. https://doi.org/10.1007/s12010-011-9346-4

  43. Fujita Y., Tsubouchi H., Inagi Y., Tomita K., Ozaki A., Nakanishi K. // J. Ferment. Bioeng. 1990. V. 70. № 3. P. 150–154. https://doi.org/10.1016/0922-338X(90)90174-U

  44. Yim D.G., Sato H.H., Park Y.H., Park Y.K. // J. Ind. Microbiol. Biotechnol. 1997. V. 18. № 6. P. 402–405. https://doi.org/10.1038/sj.jim.2900400

  45. Higuti I.H., Grande S.W., Sacco R., Jose do Nascimento A. // Braz. Arch. Biol. Technol. 2003. V. 46. № 2. P. 183–186. https://doi.org/10.1590/S1516-89132003000200007

  46. Li C., Chen S., Gu Z., Hong Y., Cheng L., Li Z. // Food Biosci. 2018. V. 26. P. 139–144. https://doi.org/10.1016/j.fbio.2018.10.006

  47. Chung H.-J., Yoon S.-H., Kim M.-J., Kweon K.-S., Lee I.-W., Kim J.-W. et al. // J. Agric. Food Chem. 1998. V. 46. № 3. P. 952–959. https://doi.org/10.1021/jf970707d

  48. Jia X., Ye X., Chen J., Lin X., Vasseur L., You M. // Starch – Starke. 2017. V. 70. № 1–2. https://doi.org/10.1002/star.201700016

Дополнительные материалы отсутствуют.